«Драма. В Тобольске...»

Черновой набросок (впервые опубликован Л. П. Гроссманом во вступительной статье к изд.: Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. М., 1935. T. 1. С. 7).

Набросок рассматривается как один из первых по времени подступов к роману «Братья Карамазовы» (датирован 13 сентября 1874 г.). В основе «драмы» — реальная история Д. Н. Ильинского, отбывавшего срок на каторге за ложное обвинение в отцеубийстве. Достоевский обратился к этой истории еще в «Записках из Мертвого дома». Эта история подготовила фабулу Дмитрия Карамазова (беспутство и разгульный образ жизни Ильинского, тяжелые отношения с отцом, у которого «водились деньги», убийство отца при невыясненных обстоятельствах, несправедливый, пристрастный судебный процесс, осуждение невиновного на каторгу и т. п.). Набросок «Драмы...», по мнению И. Д. Якубович, возникает благодаря названию улицы, на которой поселились Достоевские в Старой Руссе в августе 1874 г. (Ильинская). События, связанные с дворянином-каторжником, вновь (после «Записок из Мертвого дома») актуализировались в творческом сознании писателя. Фабульная ситуация в наброске представляет собой цепь происшествий от завязки драмы до полного ее разрешения. Для творческой манеры Достоевского характерно разрабатывать в набросках только «внешний» сюжет и давать краткие указания о психологических переживаниях. Поэтому замечание о «неразработанности» общественного фона в этом наброске, сделанное Г. М. Фридлендером (см.: 15; 406), относится скорее к творческой манере Достоевского, а не конкретно к этому фрагменту. Однако в отличие от других набросков (например, «Весенняя любовь», «Смерть поэта» и др.) Достоевский здесь сразу (без множества вариантов, порой прямо исключающих друг друга) четко и однозначно прорисовывает весь сюжет. Очевидно, что центральная проблема задуманной психологической драмы — нравственное перерождение двух братьев. Один очищается через невинное страдание, другой — через муки совести. Главные события наброска построены на переплетении линий двух братьев. О старшем сказано: «молодой прапорщик», кутила, «пьяненький», «прочая дурь». Младший — «завистлив», «в чинах», «в звании» (17; 5). Старший на каторге оказывается в ситуации, когда его хотят убить (подобно соответствующему эпизоду «Преступления и наказания»). Он не выдает зачинщиков ссоры, и каторжные «клянутся ему братством». Младший, несмотря на успешную карьеру, «ипохондрит», «мучается». Проходит через три признания: сначала признается брату («безмолвно»), затем жене, наконец дает публичные показания против себя. Это троекратное признание повторяет признание Раскольникова: безмолвное объяснение с Разумихиным у лампы, объяснение с Соней и заявление в участке. В то же время эпизод последнего признания (на дне рождения, когда гости в сборе) повторен в главе «Братьев Карамазовых» «Таинственный посетитель»: «И не знал я в сей вечер, что на завтра как раз приходится день рождения его. Сам я в последние дни никуда не выходил, а потому и узнать не мог ни от кого. В этот же день у него каждогодно бывало большое собрание, съезжался весь город. Съехались и теперь. И вот, после обеденной трапезы, выходит он на средину, а в руках бумага — форменное донесение по начальству». Намечен также характер «невесты» старшего брата, потом, по-видимому, ставшей женой младшего, нелюбимого. Она поверила в виновность старшего, упрекает младшего за признание: «Зачем ты сказал мне?», умоляет старшего не выдавать тайны и нести наказание дальше. В финале наброска младший брат, осужденный после самопризнания, просит старшего занять свое законное место — быть отцом детей младшего.

Б. Н. Тихомиров полагает, что набросок «Драмы...» был переходным звеном между «[Романом о Князе и Ростовщике]» и «Братьями Карамазовыми».

Загидуллина М. В., Щенников Г. К.