Киберплагиаторы на службе в учреждениях РАН (О книге П. Дружинина «Текст Достоевского»)

Литературное ворье отпустило вообще все тормоза.

Подобно тому, как кибермошенники при помощи интернета и различных манипуляций присваивают себе чужие деньги, киберплагиаторы находят в интернете чужие тексты или иные разыскания, к появлению которых не имеют никакого отношения, облекают их в литературную форму и выпускают книги, приписывая себе чужие заслуги. «Работают» эти творческие импотенты, не в состоянии открыть что-то новое и свое, только так. Иначе не умеют. Выдохлись.

Летом с. г. получаю письмо из петербургского Института русской литературы РАН («Пушкинский дом»).

«Вы отследили уже книгу Петра Дружинина “Текст Достоевского”, недавно вышедшую с грифом ИРЯ (он сотрудник ИРЯ)? — спрашивает меня ошеломленный ученый. — Он там разрабатывает книговедческий метод в источниковедении — новую методику установления источников текста, в частности “Записок из Мертвого Дома” и “Двойника”. В том числе фигуряет тем, что им впервые обнаружено 2-е издание “Двойника” 1846 г. (которое висит на Вашем сайте уже лет десять). Он же проводит сплошное сопоставление двух изданий и находит массу различий, до чего ни у нас, ни у покойного Рака, на которого Дружинин сильно наезжает, руки так и не дошли. Он пришел в восторг, что обнаружил <...>. Так что пусть публично извинится, а НЛО («Новое литературное обозрение», издательство, где вышла книга. — С. Р.) пусть в очередном выпуске опубликует его извинение».

Издательская обложка книги «Текст Достоевского»

Взяв в руки «Текст Достоевского», я остолбенел. Прямо на первых страницах Дружинин пишет:

«В этой книге мы публикуем наши разыскания, посвященные истории текстов Ф. М. Достоевского. <...> в настоящей работе мы предлагаем, прежде всего, собственное исследование истории одного отдельно взятого и показательного для текстологической ревизии произведения Ф. М. Достоевского — “Записок из Мертвого дома”. Может показаться, что после многочисленных научных изданий “Записок”, включая и два академических, готовившихся крупными научными коллективами, ревизия источников текста если и позволит сделать какие-то наблюдения, то явно мелочные и незначительные. Тем важнее познакомить читателя с результатами нашей текстологической работы над общеизвестным и доступным каждому исследователю материалом.

Не менее любопытным оказывается и рассмотрение истории текста еще одного произведения Ф. М. Достоевского — повести “Двойник”, в результате которого мы также предлагаем некоторые наши наблюдения над текстом первоначального, раннего варианта этого произведения» (С. 7–8).

И далее: «Мы <...> хотим сейчас акцентировать внимание на том, что оба академических Полных собрания сочинений, равно и прочие издания Ф. М. Достоевского, при упоминании повести указывают одно-единственное издание 1846 года — в февральской книжке “Отечественных записок”. Однако в действительности имеется еще один, ранее упущенный исследователями источник текста повести. Речь о втором издании “Двойника”, которое было напечатано в том же 1846 году. <...> два издания “Двойника” имеют не только разные даты цензурных разрешений, но и другое отличие, уже более принципиальное для науки текстологии: напечатаны эти издания были в двух разных типографиях» (С. 67–69).

«Наши разыскания», «собственное исследование» (собственное, не чужое!), «наши наблюдения», «ранее упущенный исследователями источник»... Какое дешевое хвастовство!

Посмотрим на самовлюбленного нарцисса:

Петюня Дружинин

Есть такой короткий анекдот.

Мужик на телеге въезжает в деревню:

— Люди, я вам дрова привез!

Лошадь оборачивается:

— Ну, о***ть! ОН привез!

В случае с Дружининым всё произошло точно по сюжету этого анекдота.

Сразу оговорюсь, далее речь пойдет не о текстологических штудиях автора «Текста Достоевского» (хотя и к ним есть серьезные претензии), а о приписывании им моих разысканий.

Процитирую сам себя (любой, в т. ч. и Дружинин, мог читать эти строки аж с 2013 г.):

«Реализация инициативы по сохранению и популяризации творческого наследия писателя, к осуществлению которой мы самостоятельно приступили летом 2012 года, началась с размещения в электронном виде всех прижизненных изданий Достоевского. После увлекательного процесса поиска книг в различных библиотеках и архивах мы обнаружили ряд фолиантов, не описанных ранее ни в библиографических указателях, выпущенных до кровавого октябрьского переворота, ни в более поздних изданиях (включая научные собрания сочинений писателя). <...> К нашим разысканиям <...> следует отнести, например, второе издание “Отечественных записок” за 1846 г. с журнальной редакцией “Двойника” (до настоящего момента было известно только о первом издании), второе издание “Русского сборника” (1877), где напечатана “Кроткая” (в Каталоге А. Г. Достоевской зарегистрировано только первое издание), неавторизованную публикацию отрывка романа “Идиот” (“Общий друг веселья...”), пять публикаций главы “Представление” “Записок из Мертвого дома” в “Русской хрестоматии” А. Филонова, о включении которой, по всей вероятности, не знал и сам Достоевский. Позднее были найдены и два отдельных прижизненных издания “Записок...” с разночтениями в тексте: второй тираж первого и первый тираж последнего».

На этом можно было и закончить, но «стрижка только начата», как говорил персонаж одного советского мультфильма.

Несмотря на то что до 2014 г. я не был лично знаком ни с одним из сотрудников Группы Достоевского в ИРЛИ, в «Пушкинском доме» о моих находках хорошо было известно со дня их размещения на нашем сайте. В 2014 г. у меня завязалась переписка с ныне покойным Вадимом Дмитриевичем Раком; он являлся не просто редактором и составителем 4-го тома новейшего академического ПСС Достоевского в 35 томах, был — до своего последнего дня — не только руководителем Группы Достоевского, но и локомотивом вообще всего 2-го издания ПСС. Зная о том, что ИРЛИ готовит к выходу 4-й том ПСС, я сообщил В. Д. Раку о своих находках: сначала — о тираже последнего отдельного издания «Записок из Мертвого дома» (1875) и пяти изданиях «Русской хрестоматии» с напечатанной в них при жизни Достоевского главы «Представление» (тоже — «Записки из Мертвого дома»), а в 2015–2016 гг. — о втором издании «Двойника» в «Отечественных записках» 1846 года и о тираже «Записок из Мертвого дома» 1862 г. с датой цензурного разрешения 21 июля 1862 г.

Узнав о моих разысканиях, В. Д. Рак сказал: так как тома с «Двойником» и «Записками из Мертвого дома» уже вышли из печати, сообщенные мною сведения будут отражены в последнем, 35-м томе ПСС. Конечно же, с указанием ссылки на меня — согласно этическим нормам, принятым в научной среде, и так, как это было сделано ученым в 4-м томе.

Откроем «Текст Достоевского» Дружинина.

«Четвертое издание («Записок из Мертвого дома». — С. Р.) стало последним авторским, и на этом основании его текст вошел в качестве дефинитивного в ряд собраний сочинений (в том числе и академическое). Единственное, что оговаривает последнее собрание сочинений относительно этого издания: “Известен экземпляр с титульным листом без указания порядкового номера издания и с иной виньеткой” — и дана ссылка на интернет-ресурс, где выложен pdf-файл экземпляра» (С. 146).

Какой-то там «интернет-ресурс», где «выложен pdf-файл экземпляра»... Не тикток с инстаграмом? Берем 4-й том ПСС, увидевший свет в 2015 году (за десять лет до «Текста Достоевского» Дружинина), и на стр. 326 находим примечание В. Д. Рака к последнему источнику текста «Записок...», используемому при подготовке книги к печати:

Тут нужно дать небольшую справку. В 2014 г. я (а не Дружинин) нашел экземпляр «Записок...» 1875 г. «с титульным листом без указания порядкового номера издания и с иной виньеткой» и поначалу решил, что никаких отличий от других экземпляров, где «Издание четвертое» указано, нет. Тогда же, в 2014 г., для публикации на сайте была сделана цифровая копия только титульного листа (а не всего издания), ссылку на который и дает В. Д. Рак (об этом в ней «говорит» и «title»). В 2016 г., спустя год после выхода 4-го тома ПСС, я вновь взял этот экземпляр, сделал сверку и, обнаружив в нем разночтения, оцифровал PDF всей книги (ссылка на сайт, указанная В. Д. Раком в 4-м томе, стала иметь другой вид). Но дело не в этом.

Дружинин знал и знает о существовании нашего «интернет-ресурса» (где и увидел все издания), сознательно не упоминая ни его название, ни ссылаясь на него в виде URL. И правда, зачем же себя выдавать? Чтобы на сайт — не дай Боже! — пришел заинтересовавшийся, и всё тайное (и второе издание «Двойника», и тиражи «Записок из Мертвого дома», и информация обо всех остальных прижизненных книгах Достоевского) «сделалось бы явным и обнаружилось»? А уж если этот любопытствующий заглянет в раздел «О сайте»... Поэтому и ссылка на примечание В. Д. Рака, указавшего, в отличие от Дружинина, URL нашего сайта, в «Тексте Достоевского» дана так: «“2015”. С. 326». Лапидарнее некуда.

В 2017 г. меня позвал в гости петербургский Музей Достоевского — рассказать об «Антологии жизни и творчества» писателя. К моему удивлению, на это мероприятие чуть не в полном составе прибыла Группа Достоевского ИРЛИ, включая В. Д. Рака (я ехал из Москвы и на момент отъезда не знал никого, кроме директора Музея Н. Т. Ашимбаевой и ее заместителя по научной работе Б. Н. Тихомирова). Так как сотрудники Группы приступили к подготовке издания новейшего ПСС, то в первую очередь, конечно же, я повествовал о своих разысканиях — доселе неизвестных экземплярах прижизненных изданий Достоевского с разночтениями в тексте. На следующий день В. Д. Рак написал мне письмо, в котором «очень жалел» о том, что в ПСС не отражен второй тираж отдельного издания «Записок из Мертвого дома» с датой цензурного разрешения 21 июля 1862 г. (он нашел его, кажется, в БАНовской библиотеке незадолго до меня, но после выхода 4-го тома ПСС), не говоря уже о тираже последнего прижизненного издания «Записок...» (1875) и втором издании «Двойника» (1846).

Не только ученые посетили в тот день презентацию моего сайта, но и, как я узнал по приезде в Москву, журналист «Санкт-Петербургских ведомостей» Дмитрий Иванов. 27 апреля 2017 г. в газете появилась его статья «Бронзовый Порфирий Петрович и виртуальный Федор Михайлович» (№ 76. С. 5; оригинал-макет номера в PDF, если нужно), поразившая меня и птичьим языком, которым она написана, и чудовищным враньем. Однако кое-что Иванов (сидевший, к слову, в первом ряду) все-таки расслышал:

«...Повесть “Двойник” выходила в журнале “Отечественные записки” в 1846 году в двух изданиях и печаталась в разных типографиях. Раз был другой набор, то автор мог вносить корректуры. (Как сейчас помню, рассказывая о «Двойнике», я обратил внимание присутствующих на то, что второе издание «Отечественных записок» было отпечатано в той же типографии (К. Жернакова), что и книжки «Репертуара и пантеона», где впервые увидела свет «Евгения Гранде» в переводе Достоевского. — С. Р.). Первая часть “Записок из Мертвого дома” была издана в 1862 году, на разных книжках указаны разные даты цензурного разрешения — 8 января и 21 июля 1862 года. Вторая часть этого издания по каким-то причинам не выходила».

«ОН привез нашел!»

В 2018 г. я подал заявку на получение гранта Президента РФ для поддержки творческих проектов общенационального значения в области культуры и искусства. Мой проект назывался «Создание электронного каталога полного свода прижизненных изданий Ф. М. Достоевского», а в обоснование необходимости получения гранта я указал в т. ч. мои разыскания — те самые, которые в этом году Дружинин в «Тексте Достоевского» приписал себе «любимому». 31 мая 2019 г. я получил грант и, после выполненных работ, представил отчет по проекту (на полсотни страниц!), до сих пор хранящийся в Министерстве культуры РФ. В отчете том — и про «Двойника», и про «Записки из Мертвого дома», и про неавторизованные публикации. От последних, кстати, Дружинин дистанцировался, не подозревая о том, какую ценность они представляют в текстологическом плане. Вновь процитирую сам себя (из отчета по гранту):

«<...> В описании “последней пантомимы”, в которой “хоронился мертвец”, в ПСС₂ напечатано: “Наконец раздается: ‘Солнце на закате’, мертвец оживает, и все в радости начинают плясать” (IV; 144). <...> во всех прижизненных изданиях наречие “в радости” печатается с предлогом “в”, лишь в 1875₂ напечатано: “с радости”. Тут можно было бы усмотреть ошибку редактора, но весьма любопытны <...> варианты написания этого наречия в неавторизованных прижизненных публикациях главы “Представление” в “Русской хрестоматии” А. Филонова: во втором и третьем изданиях (1864, 1869) оно печатается с предлогом “в” (“в радости”), в трех следующих изданиях (1871, 1875, 1879 (на обл. — 1880)) — с предлогом “с” (“с радости”). Попутно отметим, что вариант “с радости” впервые появляется в четвертом издании хрестоматии (1871); на титульных же листах 5-го и 6-го изданий тождественно указано, что текст в них “печатан с третьего издания”, однако в третьем издании еще сохранен вариант “в радости”».

Разумеется, Дружинин не был обязан знать ни о презентации в музее, ни тем более о личной переписке с сотрудниками ИРЛИ, ни об отчете по гранту. Но я от него и не требую этого — дай ссылку на сайт с моими разысканиями (например: «Электронные версии рассматриваемых изданий см. на сайте “Федор Достоевский. Антология жизни и творчества”») и занимайся текстологией, сколько влезет. Кто-то запрещает?

Петюня называет различные библиотеки, в которых он был и где якобы сам обнаружил раритеты. Я не ставлю под сомнение факт посещения Дружининым книгохранилищ Москвы, Петербурга и, возможно, других городов и даже стран. Но одно дело — найти эти издания впервые и самому, и совсем другое — пойти по чужим следам, просто перепроверив то, что за десять с лишним лет до тебя найдено другими (в рассматриваемом случае — мною), и выдать себя за первооткрывателя. У меня на это ушло без малого шесть лет (с 2012 по 2017 гг.), у Петрушки — 10 минут нахождения на «интернет-ресурсе», от указания ссылки на который (или хотя бы на название) он бежит, как черт от ладана.

Не могу в свете сказанного удержаться от воспроизведения фрагмента из мемуаров киноредактора Людмилы Голубкиной. Она вспоминает, как однажды ее вызвал главред «Мосфильма» Александр Рекемчук, «неглупый и приятный человек», у которого на столе лежал сценарий Голубкиной.

«— Что это такое? — спросил он, ткнув в него пальцем.

— Сценарий, — тупо сказала я, похолодев.

— Как можно позволять себе писать сценарии в объединении, где вы работаете редактором? Это же неприлично. Я себе не позволяю писать для “Мосфильма”. Заберите и больше никому не показывайте.

Я забрала. Вышла в коридор и расплакалась.

Хмелик пробовал протестовать, ходил к Рекемчуку, но тот был неумолим: “Одной разрешишь, все начнут писать”. Замечу в скобках, что потом так и было. После ухода Рекемчука спустя некоторое время многие стали писать сценарии в свои объединения. И никого это уже не волновало.

Сценарии к фильму “Морские рассказы” написали сами режиссеры, выбрав другие новеллы, благо их там было достаточно. Фильм получился очень неплохой, хотя теперь, вероятно, прочно забыт.

Эта история имела удивительное продолжение. Когда фильм был закончен и принят, режиссеры (они же сценаристы) получили постановочные и потиражные. Потиражные платили за сценарий.

Как-то раз мы собрались идти обедать в наш так называемый творческий буфет. Я полезла в стол за кошельком, взяла его и вдруг почувствовала, что он какой-то странно тяжелый. Открыла и обомлела. В кошельке лежали огромные деньги, каких я никогда в руках не держала.

— Катя, что это? — испуганным голосом спросила я свою соседку по редакторской комнате Катю Лебедеву.

Она подошла, посмотрела и хмыкнула:

— Не знаю. Тут за вашим столом, когда вас не было, всё Сандрик Светлов вертелся. Наверное, он положил.

Я сразу всё поняла и побежала искать Сандрика. Вообще-то его звали Александр Михайлович — сын знаменитого в наши времена поэта Михаила Светлова, — а поскольку мать у него была грузинка Родам Амирэджиби, его с детства все звали Сандриком.

Я нашла его на одном из этажей и сразу напустилась:

— Что это такое? Вы же снимали по своему сценарию, а не по тому, что я когда-то писала. Заберите немедленно!

Он спокойно посмотрел на меня и сказал:

— В науке существует такое правило: если сделано открытие, то ученые, которые раньше работали над этой проблемой и не решили ее или решили неправильно, считаются причастными к открытию. Они отсекли лишние ходы, ошибочные решения. И тому, кто открыл, не пришлось тратить на это время.

— Ну при чем тут это, Сандрик? — взвыла я. — Вы же совсем другую новеллу делали!

Он приобнял меня за плечи:

— Мила, вы нашли интонацию. Показали, как можно компоновать материал. Вы работали, положили много сил. Мне нравилось то, что вы написали. И не ваша вина, что так всё получилось. И вообще, я грузин. Я не смогу жить, если не поделюсь с вами. У нас так не принято.

Мы долго еще препирались. Наконец я сдалась, поняв, что если не возьму, то, правда, обижу его.

Вот такой человек Сандрик Светлов, один из лучших людей, которых я знала в жизни. <...>

А мы на эти деньги поехали с мужем в путешествие на Дальний Восток. Объехали на пароходе Курильские острова, Сахалин, Находку. Я немало поездила по свету, но это стало самым замечательным путешествием в моей жизни» (Голубкина Л. В. Я медленно открыла эту дверь. М., 2019. С. 190–191).

Обладатели канареечных мозгов, не задумывающиеся о последствиях своей «бурной» деятельности, решили, что если они отыскали на просторах Сети материалы, поразившие их воображение, то это дает им право напечатать книгу под своей фамилией без указания ссылки на тех, кем впервые было сделано то или иное открытие.

Еще как-то можно если не понять, то хотя бы объяснить, когда такими делами занимаются подростки на уроках (дети — что с них взять!). Страшно от того, что ряды киберплагиаторов, опьяненных исследовательским угаром, год от года пополняют не просто люди с высшим образованием, а кандидаты и даже доктора наук! Сначала Белов, потом Алдонин с Замостьяновым, теперь Дружинин.

Однако более всего потрясают в этой грязной истории упреки в адрес покойного В. Д. Рака, на которого, как верно заметил мой корреспондент из ИРЛИ, «Дружинин сильно наезжает».

Петрушка «не може[т] скрыть своего удивления, что исследователи творчества Ф. М. Достоевского не увидели <...> любопытного историко-литературного и текстологического сюжета» и не смогли «в рамках “одного и того же издания” <...> верно проанализировать источники текста», имея «ошибочную точку зрения» (С. 78). Дружинин далее цитирует статью В. Д. Рака «Становление текста “Записок из Мертвого дома”», где крепкому комментарию Вадима Дмитриевича выносится вердикт: «Абсолютная ошибочность этих слов [В. Д. Рака] будет нами доказана ниже <...>».

Эта демонстрация собственной важности, значимости и крутизны (цена ей — пару копеек в самый разгар базарного дня) исходит от того, кто во время работы В. Д. Рака над изданием первого (советского) тридцатитомника Достоевского в лучшем случае ходил пешком под стол и под себя. Дружинин строит из себя гуру, хотя до 2025 года не написал ни одной статьи или книги о Достоевском, а о тех самых экземплярах тиражей прижизненных изданий, найденных мною еще в 2014–2016 годах, узнал только благодаря «Антологии жизни и творчества Достоевского». Не посети он наш «интернет-ресурс», не было бы ни «Текста Достоевского», ни... денег за него! Ну не подонок? Да стопроцентный!

Поражает и косноязычие «кандидата филологических наук». Точка зрения (как и мнение) не может быть ошибочной — на то она и точка зрения (или мнение). Ее можно разделять или нет, приводя аргументы, но не называть ошибочной. «Абсолютная ошибочность слов» и вовсе не поддается моему перу: «chef-d'œuvre-ами» такого рода должны заниматься люди в белых халатах. Во избежание чего — в зданиях с решетками на окнах.

Благодаря Дружинину мы узнаём и о том, что надписи на книгах, сделанные их авторами для последующего вручения вторым (третьим, пятым, десятым) лицам, оказывается, именуются «дарительными». Так прямо и пишет Петруха: «Об экземпляре <...> с дарительной надписью» (С. 161), «упоминание экземпляра с дарительной надписью писателя» (С. 162), «открытие новой дарительной надписи» (Там же), «обретение этой дарительной надписи» (С. 163), «...синтаксис этой дарительной надписи» (Там же), «большинство сохранившихся дарительных надписей» (Там же)... Надписи, о которых он говорит, называются дарственными; ​«дарительными» они остались разве что в глухих деревнях. Просветил бы кто Дружинина, чтобы впредь не позорился, а то ведь так и помрет дураком этот «эксперт в области редких книг и рукописей» (до какой же степени нужно себя обожать, чтобы, будучи никем с именем «никак», завести страницу в Википедии...).

Время подвести итоги.

Летом, по прочтении письма сотрудника «Пушкинского дома», я позвонил в Институт русского языка им. В. В. Виноградова. Представляюсь и задаю вопрос: «Работает ли у Вас некий Дружинин?» Получив утвердительный ответ, объясняю женщине на том конце провода (секретарь директора?), с какой целью интересуюсь этим. «Он [Дружинин] должен был дать ссылку на Вас», — выслушав меня, отрезала madame.

В начале октября я отправил письмо директору института Ф. Б. Успенскому (на два адреса электронной почты) с описанием «заслуг» Дружинина и предложением принести мне извинения, однако никакой реакции не последовало. С другой стороны, на что я надеялся? На «Простите нашего нерадивого сотрудника — он, разменявший шестой десяток, не ведал, что творит»?

Федор Борисович Успенский в 2013 году. Ну чем не Михаил Евграфович, правда ведь?

Одна моя знакомая, филолог, посоветовала мне не размещать на сайте материалы, представляющие ценность для плагиаторов (особенно, подчеркнула она, ссылки — на архивы и печатные СМИ), а публиковать свои разыскания в печати. «Хотят ссылку, которую сами не нашли? Пусть платят — от тысячи до... За один источник. Не хотят — вперед в библиотеки и архивы. Ножками». Я с ней полностью согласен и в самое ближайшее время кардинально пересмотрю возможность доступа к материалам нашего сайта.

В настоящее время мы обратились к президенту РАН Геннадию Красникову (ссылка на данную публикацию есть в письме) с просьбой дать оценку действиям Дружинина и его молчаливого начальника Ф. Б. Успенского. Вне зависимости от ответа Г. Я. Красникова в следующем году я планирую подготовить статью о киберплагиаторах, тиснув ее в одном из печатных изданий. Сделано это будет не для сведения счетов: практика показывает, что исправление беловых, алдониных с замостьяновыми и дружининых возможно только в границах «два на два». За оградой.

Сергѣй Рублевъ