Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

[15 (27) января 1826, с. Спас-Угол Тверской губ. — 28 апреля (10 мая) 1889, Петербург]

Настоящая фамилия — Салтыков, псевдоним — Н. Щедрин

Писатель. В 1836 г. поступил пансионером в Московский дворянский институт, в 1838 г. переводится в Царскосельский лицей. В 1844 г. после окончания лицея Салтыков-Щедрин был определен в канцелярию Военного министерства. До начала 1847 г. посещал, хотя и недолго, «пятницы» М. В. Петрашевского. Первые повести Салтыкова-Щедрина «Противоречия» (1847) и «Запутанное дело» (1848) привлекли внимание властей острой социальной проблематикой, и 28 апреля 1848 г. Салтыков-Щедрин был сослан в Вятку. «Вятский плен», где писатель был советником губернского правления, продолжался 8 лет. В 1858–1862 гг. Салтыков-Щедрин — вице-губернатор в Рязани, затем в Твери. В 1865—1868 гг. возглавлял Казенные палаты в Пензе, Туле, Рязани.

В 1868—1884 гг. Салтыков-Щедрин был одним из редакторов «Отечественных записок». Основные произведения — «Губернские очерки» (1856–1857), «Помпадуры и помпадурши» (1863–1874), «История одного города» (1869–1870), «Господа Головлёвы» (1875–1880), «Пошехонская старина» (1887–1889), «Сказки» (1882–1886) и др.

Достоевский в своих показаниях Следственной комиссии по делу о петрашевцах признался о своем знакомстве с Салтыковым-Щедриным во второй половине 1840-х гг.: «Бывши очень мало знакомым с г-ном Салтыковым». Правда, эта встреча была случайной и настоящее знакомство Достоевского с Салтыковым-Щедриным состоялось в конце октября — начале ноября 1861 г., когда Салтыков-Щедрин приезжает из Твери в Петербург и встречается с Достоевским, пригласившим его участвовать во «Времени». Сам Салтыков-Щедрин вспоминал: «В 1861 году я приезжал в Петербург и случайно свиделся с Ф. М. Достоевским, который, между прочим, весьма убедительно приглашал меня к участию, даже, так сказать, упрекал в равнодушии к вновь возникшему журналу <...>. Я согласился на сотрудничество и послал “Недавние комедии”. Затем, по закрытии “Современника”, я послал во “Время” еще несколько очерков...» К 1862 г. относится сотрудничество Салтыкова-Щедрина в журнале братьев Достоевских «Время», в котором в этом году появились «драматические сцены» «Недавние комедии» («Соглашение» и «Погоня за счастьем» — № 4) и очерки «Наш губернский день» («У пустынника», «Обед», «На бале», «Заключение» — № 9).

Однако сотрудничество радикальных кругов в журнале «Время» оказалось недолгим. Достоевский сначала умерял полемический пыл Н. Н. Страхова и других сотрудников «Времени» и «Эпохи» против Н. А. Некрасова и Салтыкова-Щедрина, но скоро и сам включился в ожесточенную и многолетнюю журнальную и идейную полемику с «нигилистами». Православного монархиста Достоевского, каким он вернулся после каторги и ссылки, отталкивал революционный демократизм Салтыкова-Щедрина с либерально-западническим оттенком. Это особенно ясно проявилось в таких статьях Достоевского, как «Опять “Молодое перо”. Ответ на статью “Современника” “Тревоги ‘Времени’”» (Современник. № 3)», «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах», «Необходимое заявление», «Чтобы кончить. Последнее объяснение с “Современником”» (см. об этом подробно в очень не объективной по отношению к Достоевскому книге С. Борщевского «Щедрин и Достоевский: История их идейной борьбы». М., 1956), хотя здесь еще «почвенничество» Достоевского эволюционирует в направлении его православного монархизма, но еще больше это проявилось в резких отзывах Достоевского о Салтыкове-Щедрине (у того, правда, были не менее резкие отзывы о Достоевском, например, Салтыков-Щедрин включил в свое обозрение «Литературные мелочи» «драматическую быль» — памфлет «Стрижи» — пародию на вышедшую в конце марта 1864 г. первую часть «Записок из подполья», где Салтыков-Щедрин показал, что он абсолютно ничего не понял в этом гениальном произведении Достоевского, так как высмеивая в сатирической форме сотрудников журнала «Эпоха», он под видом «стрижа четвертого, беллетриста унылого» изобразил Достоевского, который, излагая содержание своего нового произведения, говорит: «Записки ведутся от имени больного и злого стрижа. Сначала он говорит о разных пустяках: о том, что он больной и злой, о том, что всё на свете коловратно, что у него поясницу ломит, что никто не может определить, будет ли предстоящее лето изобильно грибами, о том, наконец, что всякий человек дрянь и до тех пор не сделается хорошим человеком, покуда не убедится, что он дрянь...», в письмах и записных тетрадях Достоевского, который не приемлет идейно-художественную манеру Салтыкова-Щедрина, считающего Россию «городом Глуповым», а россиян — глуповцами. «Подлость и мерзость нашей литературы и журналистики и здесь ощущаю, — писал Достоевский из Женевы своему другу, поэту А. Н. Майкову 18 февраля (1 марта) 1868 г. — И как наивна вся эта дрянь; “Современники”, н<а>пр<имер>, лезут на последние барыши всё с теми же Салтыковыми и Елисеевыми — и всё та же заскорузлая ненависть к России, всё те же ассоциации рабочих во Франции и больше ничего. А что Салтыков на земство нападает, то так и должно. Наш либерал не может не быть в то же самое время закоренелым врагом России и сознательным. Пусть хоть что-нибудь удастся в России или в чем-нибудь ей выгода и в нем уже яд разливается»; «Щедрин, это уже не смех, а какое-то гоготание издевательства»; «Фельетониста талантливого у нас трудно найти; сплошь минаевщина и салтыковщина» (из письма Достоевского Н. Н. Страхову от 26 февраля (10 марта) 1869 г.; «Щедрин — всю свою стаю Глебовых, Михайловских, Елисеевых» (из «Дневника писателя» 1881 г.); «Когда-то, лет сорок назад, отвели Щедрина в участок, и вот он напугался» (из «Дневника писателя» 1881 г.); «Тема сатир Щедрина это — спрятавшийся где-то квартальный, который его подслушивает и на него доносит; а г-ну Щедрину от этого жить нельзя».

Личные отношения между Достоевским и Салтыковым-Щедриным надолго прерываются, хотя в этот период Салтыков-Щедрин высоко отозвался о главном герое романа «Идиот»: «По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разрабатываемых им, этот писатель стоит у нас совершенно особняком, хотя ничего не понял в справедливом “глумлении” Достоевского “над так называемым нигилизмом”». Правда, Салтыков-Щедрин не мог не заметить едкого отклика в романе на собственную эпиграмму 1863 г. (Ср. также воспоминания Л. Ф. Пантелеева о словах Салтыкова-Щедрина об «Идиоте»: «Это гениально задуманная вещь; в ней есть места поразительные, но еще больше плохо высказанного и Бог знает как скомканного», а позднее, по свидетельству Н. А. Белоголового, Салтыков-Щедрин говорил о «Кроткой»: «У него есть маленький рассказ “Кроткая”; просто плакать хочется, когда его читаешь, таких жемчужин немного во всей европейской литературе».

Некоторое сближение между Достоевским и Салтыковым-Щедриным началось в 1874 г., когда встал вопрос о печатании «Подростка» в «Отечественных записках» Н. А. Некрасова и Салтыкова-Щедрина (роман был напечатан там в 1875 г.), причем шаг навстречу Достоевскому сделали Н. А. Некрасов и Салтыков-Щедрин. Начинаются личные встречи между Достоевским и Салтыковым-Щедриным, связанные с публикацией «Подростка», причем Салтыков-Щедрин «читал» и «очень хвалит» роман; встречи эти продолжались примерно до конца 1877 г., когда Достоевский и Салтыков-Щедрин хоронят вместе Н. А. Некрасова, хотя эти встречи и это сближение было недолгим и непрочным: слишком велика была разница между православным монархизмом Достоевского и революционным демократизмом Салтыкова-Щедрина.

В. В. Тимофеева (О. Починковская) вспоминает о выступлении Салтыкова-Щедрина вместе с Достоевским в зале Благородного собрания в Петербурге 9 марта 1879 г. на литературном вечере в пользу Общества нуждающихся литераторов и ученых: «Салтыков начал вечер своей “Современной идиллией”. Желчным, вяло-брюзгливым и монотонным голосом прочел он о том, как пришел Глумов и сказал, что “надо погодить”, — и они начали пить водку, играть в карты, набивать папиросы и терять свою “образованность” в обществе нового друга их — околоточного, пока не обрастут когтями и шерстью <...>.

А после антракта первым вышел на эстраду Ф. М. Достоевский <...>. Он читал главу из “Братьев Карамазовых” — “Рассказ по секрету”, но для многих, в том числе и меня, это было чем-то вроде откровения всех судеб <...>. И этот проникновенный, страстный голос до глубины потрясал нам сердца... Не я одна, весь зал был взволнован <...>. Все хлопали, все были взволнованы...»

Н. А. Соловьев-Несмелов в письме к И. З. Сурикову от 1 января 1880 г. передает следующий эпизод, характеризующий отношение Салтыкова-Щедрина к Достоевскому: «Нынче ел (т. е. обедал) в трактире с двумя пишущими, из которых один сообщает другому: “Вчера, говорит, был у М. Е. Щедрина — вот и великий талант; как человек, к прискорбию, разлагается, целый вечер всё ругал то Тургенева, то Достоевского <...>. Достоевского поносил и блаженненьким и юродивым, и так, говорю, целый вечер... Тяжело было слушать”».

Недовольный тем, что демократические силы не возглавили Пушкинский праздник 1880 г. и сам проигнорировавший приглашение приехать на этот праздник, Салтыков-Щедрин писал 25 июня 1880 г. А. Н. Островскому о гениальной речи Достоевского: «Пушкинский праздник вызвал во мне некоторое недоумение. По-видимому, умный Тургенев и безумный Достоевский сумели похитить у Пушкина праздник в свою пользу».

Судя по воспоминаниям В. И. Дмитриевой, Салтыков-Щедрин был у гроба Достоевского 29 января 1881 г. Сохранилось 3 письма Салтыкова-Щедрина к Достоевскому за 1862, 1876 и 1877 гг.

Какие-то черты Салтыкова-Щедрина вошли в образ Шигалева в «Бесах».