Сюжеты для романов

Авторское название неосуществленного замысла главы для «Дневника писателя», подготовительные материалы и черновой автограф которой записаны на двух разрозненных листах (впервые опубл. в ПСС). Данные автографа не позволяют однозначно отнести его к определенному выпуску «Дневника писателя», даже к определенному году. В ПСС по характеру бумаги, на которой сделаны записи, и по некоторым другим признакам замысел отнесен к январскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. (см.: 22; 394), однако это решение не представляется бесспорным (ср.: Описание рукописей Ф. М. Достоевского. М., 1957. С. 84; Викторович В. А. Повесть Ф. М. Достоевского об учителе: реконструкция замысла // «Педагогiя» Достоевского. Коломна, 2003. С. 127).

В автографе название главы «Сюжеты для романов» (с номером IV) повторено дважды — перед сводом подготовительных материалов и перед связным текстом черного автографа. Как отмечено комментаторами ПСС, подготовительные материалы к «Сюжетам для романов» минимально реализованы в черновом автографе, намечая иные проблемные узлы и иной тематический материал главы (см.: 22; 394).

Черновой автограф построен на противопоставлении «отрицательной литературы» и литературы «плюсовой» (как это называет Достоевский в других контекстах). Автор «Дневника писателя» предлагает свою версию «гоголевского периода русской литературы», намечая выразительную картину «литературной деградации»: «романист отрицатель», «к тому же поэт, с сильным талантом, с великодушием в сердце, гражданин», являющийся в эпоху, когда общество «хочет переродиться, сбросить старую кожу, надеть новую», — «производит энтузиазм», «говорит новое слово». Но «за ним пускается бездна подражателей и отрицают, отрицают, отрицают. Всё трещит, всё валится». «У первоначального гениального отрицателя было много высокодушевного в его произведениях, значит, была Красота, у этих же никакой: да они и не понимают, что только одна Красота вековечна, а отрицание, принимаемое сначала с восторгом, всегда под конец омерзеет» (22; 150–151). Когда же общество, «сняв с себя старую кожу, остается в тяжелом и комическом виде» и «начинает сердиться на отрицателей и отворачивается от них с омерзением», то те из них, которые «поумнее», начинают «представлять идеалы положительной красоты», начинают «одевать голого человека — и что тут у них выходит! Какие лица, какие образы: всё нелепо, безумно, смешно, куклы вместо людей» (22; 151–152). Вот в этих условиях, провозглашает Достоевский, «если б явился тут великий писатель с типом действительно великой, положительной Красоты — он бы всех увлек и сказал бы великое новое слово» (22; 152). Эти слова прочитываются как сверхзадача, которую сам Достоевский ставит перед своим творчеством.

Название главы «Дневника писателя», минимально отраженное в сохранившихся материалах замысла, очевидно, надо понимать в том смысле, что «сюжеты для романов» нет необходимости «выдумывать»: они изобильно представлены в окружающей нас действительности. Конспективно обозначив несколько ситуаций, частью восходящих к газетной хронике, Достоевский замечает: «Это великолепный сюжет для романа. Диккенс, Оливер Твист и Копперфильд» (22; 148) — в том, видимо, смысле, что «текущая действительность» не уступает по глубине проблематики вершинным созданиям великого английского романиста.

Подобные «сюжеты для романов» и намечаются в подготовительных материалах к «Сюжетам для романов». Причем специфика этого материала заключается в том, что Достоевский преимущественно обращается здесь к темам педагогическим. Беря факты из современной прессы, он, однако, не ограничивается ими, а начинает их творчески «проращивать», демонстрируя их «романный потенциал»: «Я воображаю, как выбежал мальчик. Деревня. Тетка. Снаряжала. Жутко. Наша военная школа: репцы, репец. Робкий мальчик. <...> Бежал. Искали, ходили, нашли где-то — представили. Исключить. Замок ломает. Как он явится в семью» и т. п. (22; 148). Но «сюжет» этим не ограничивается. Рядом с фигурой ребенка Достоевский намечает фигуру педагога — педагога не по должности, но по душевному складу: «Анекдот из воспитания — студент, онанизм. Он и не приготовлялся к педагогии, а педагоги-то исключили и не справились, а он справился» (22; 146). Этот студент, «который, хотя и не обучался педагогике, <но> оказался по-настоящему талантливым педагогом и помог исключенному из школы мальчику (сыну кухарки) поступить в гимназию и вместе избавиться от вредного порока» (Архипова А. В. «Сюжеты для романов»: (Неосуществленный замысел Достоевского) // Достоевский. Материалы и исследования. Л., 1985. Т. 6. С. 88), для Достоевского одна из тех «самостоятельных личностей», дефицит которых составляет беду современной России: «Личностей самостоятельных мало. Оскудели» (22; 146). Однако задача «плюсовой литературы», по Достоевскому, не пассивная констатация факта, но поиск в самой действительности лиц, подобных названному студенту: «Мне хотелось бы, — пишет Д., — изобразить твердого и умиленного человека. Знаете ли вы генерала Гаса (каторжные). / Мне хотелось бы очень твердого из русских. Чиновник. Подкидыши» (Там же).

Генерал Ф. П. Гааз (Гас) — полулегендарная личность, главный врач московских тюремных больниц, раздавший всё свое состояние на помощь арестантам, или безыменный чиновник, воспитывающий подкинутых детей, — это тоже «сюжеты для романов», которыми, согласно мысли Достоевского, чревата сама современная действительность.

Тихомиров Б. Н.