Демонические герои

Своеобразие художественного мира Достоевского, эстетика «фантастического реализма» наиболее ярко выражены в целой серии характеров героев, определяемых как демонические или обладающие демоническими чертами. Это Мурин («Хозяйка»), князь Валковский («Униженные и оскорбленные»), Раскольников и Свидригайлов («Преступление и наказание»), Настасья Филипповна и Рогожин («Идиот»), Ставрогин («Бесы»), Версилов («Подросток»), Грушенька и Иван Карамазов («Братья Карамазовы») и др. Демонический смысл и поэтика этих образов обусловлены содержанием авторской концепции человека, решением общественных, философских и этических проблем. Понятие «демонического» («демон») восходит у Достоевского к библейской, фольклорной и литературной традиции (А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь), а также европейской романтической литературе (Дж. Байрон, Э. Т. А. Гофман, французский неистовый романтизм, Э. По). «Демоническое» как феномен духовного мира используется Достоевским при характеристике целого ряда явлений русской жизни, от бытового и повседневного до высокой сферы искусства. «Демоническое» связано с представлением писателя о проявлении таинственных сил, колоссальных по своей природе и возможностям, но нереализованных или болезненно искаженных, а потому несущих в себе как великое, так и безобразное. Ключом понимания Достоевского «демонизма» может служить его интерпретация пушкинского стихотворения «Демон» (1823), к которому писатель обращался неоднократно.

В «Петербургских сновидениях... », в «Дневнике писателя» за 1876 г. и «Братьях Карамазовых» Достоевский цитирует только начало и конец этого стихотворения: «В те дни, когда мне были новы / Все впечатленья бытия» — «И ничего во всей природе / Благословить он не хотел». Выбор цитируемого текста, антиномичного по своему смысловому составу, выражает представления Достоевского о демоническом как трагическом разрыве между «великим и прекрасным», данным от Бога, и духовным нигилизмом, мятежом против Бога, отпадением от мира людей. Важно, что в основу характерологии демонических героев писателя положена его концепция о необычайной сложности и противоречивости человеческой природы, сознания («Человек есть тайна»), сочетающих в себе начала добра и зла, «возможность неслыханного падения и возможность морального обновления и бесконечного совершенствования»). «Никто из художников не был проницательнее и тоньше его в исследовании» «духа возмущения и духа растления» и «в изображении свойственных каждому способов овладения человеческой душой, таящей в “глубинах сатанинских” еще и третий, а именно женский, лик, “содомскую красоту” которого Достоевский противопоставляет “красоте Мадонны”» (Иванов Вяч.).

Демоническое в личности и судьбе русского человека рассматривается Достоевским как порождение и отражение страшных парадоксов русской жизни, чреватой апокалиптическими потрясениями. Достоевский исследует проявления демонизма как особого выражения не только человеческой природы вообще, но и национальной жизни во всех ее сферах. Сравнивая русскую литературу по степени напряженности духовных исканий, по глубине отчаяния и художественному совершенству с поэзией «демонического» Байрона, Достоевский называет нашими «настоящими», «колоссальными» демонами Гоголя и Лермонтова, смех и гнев которых заставили содрогнуться всю Россию. «О, это был такой колоссальный демон, — пишет Достоевский о Гоголе, — которого у Вас никогда не было в Европе» (18; 14). Достоевский цитирует строки из поэмы Лермонтова «Демон» («И над вершинами Кавказа / Изгнанник рая пролетал»), уподобляя жизнь поэта его великому созданию. Исследуя современную жизнь, Достоевский возводит мотив поруганной гордости и попранного чувства справедливости до значимости вселенской трагедии и объясняет им демонические настроения героя «Кроткой»: «О, ведь и я же был несчастлив! Я был выброшен всеми, выброшен и забыт, и никто-то, никто-то этого не знает!» (24; 14).

В романах Достоевского разработка образов демонических героев связана с решением проблемы народности и христианской веры русского человека, с критикой романтического индивидуализма и своеволия буржуазного человека. Тема дьявольской силы Ваала как выражение буржуазного духа является ведущей в «Зимних заметках о летних впечатлениях». Демонизм как сила таинственная, бесовская, дьявольская проявляется в разобщении сильной и гордой личности с миром, в мятеже против Бога, он выражает состояние духовного кризиса, разрушения нравственной цельности, агрессию «красоты зла», внутреннего выверта, что особенно ярко запечатлено писателем в образах Ставрогина, Свидригайлова, Ивана Карамазова.

В изображении личности, пораженной демоном зла, Достоевский развивает традиции мирового искусства, особенно романтического психологизма: «К Фаусту пристает неотлучным спутником Мефистофель, подстрекатель к злодеяниям и их исполнитель; благородный Каин Байрона, сдружившийся с Денницею, кончает убиением брата; у Достоевского Раскольников — убийством старухи, Ставрогин — самоубийством, Иван Карамазов — полусознательным использованием Смердякова с целью отцеубийства (Иванов Вяч.). Проявление демонических сил в произведениях Достоевского многообразно: от зловещей власти Мурина и апокалиптических видений Раскольникова до явления в больном сознании Ивана Карамазова образа черта, вбирающего в себя по содержанию и стилистике аналогию с Мефистофелем и в то же время сниженную пародию на него. Но каждый раз стихия демонического начала в художественных образах Достоевского символизирует угрозу трагедии национального духа и кризиса нравственных основ в самом человеке.

Жилякова Э. М.