Толстая Софья Андреевна

[1827, село Смольково, Саранский уезд Пензенской губ. — 1895, Лиссабон, похоронена в Красном Рогу, ныне Почепский р-н Брянской обл.]

(урожденная Бахметева, в первом бра­ке — Миллер)

Графиня, жена поэта, прозаика и драматурга А.К. Толстого. Дружба и встречи с Толстой — одна из самых светлых страниц в последние годы жизни До­стоевского. Толстая была незаурядной женщи­ной. Она окончила одно из закрытых женских учебных заведений, знала 14 языков, была в дружеских отношениях со многими выдающи­мися людьми своего времени: И.А. Гончаровым, И.С. Тургеневым, Вл.С. Соловьевым и др., кото­рые бывали в ее литературном салоне, велико­лепно знала мировую историю и литературу, прекрасно разбиралась в искусстве, обладала не­заурядными музыкальными способностями. Из­вестный французский писатель и историк лите­ратуры М. де Вогюэ писал в 1895 г. о работе над изучением и переводами русских писателей: «Если я и смог схватить какие-то черты; состав­ляющие сущность их гения, если их книги ста­ли понятны мне после усердного изучения их авторов, я обязан этим человеку редких досто­инств: умершей несколько месяцев назад гра­фине Толстой, вдове тончайшего поэта Алексея Константиновича. Она совмещала в себе все ка­чества, которые мы привыкли находить у рус­ской интеллигенции. Я не представляю себе, как иностранец, западный человек, смог бы разо­браться в запутанных душах и мыслях Достоев­ского или Аксакова, если бы эти туманные ге­нии не засияли ярким светом, будучи пропуще­ны для него через алмазную призму ума этой необыкновенной и разносторонней женщины. Именно она внушила мне мысль познакомить французскую публику с произведениями столь далекими и столь необычными, и она помогла мне побороть страх перед моим начинанием».
Петербургский салон Толстой, по свидетель­ству современников, выгодно отличался от дру­гих светских салонов: в атмосфере подлинного искусства здесь царили непринужденность и благородство тона, присущие самой хозяйке.
Достоевский относился к Толстой с большим уважением и между ними всегда были друже­ские отношения. В архиве писателя сохранилась записка к нему Толстой, относящаяся скорее всего к 1878 г. (познакомились они во второй половине 1870-х гг.): «Федор Михайлович, по­жалуйста, пожалуйста, приходите к нам хоть на минуту — или сегодня в 10 часов вечера я буду дома, или завтра утром — очень мне хочется вас видеть. Жалею очень, что не видела жену ва­шу — надеюсь, в другой раз познакомимся. До свидания, не правда ли? С. Толстая».
Именно Толстая послала Достоевскому кол­лективную телеграмму от почитателей его талан­та в связи с триумфом его Пушкинской речи. В ответ Достоевский направил Толстой письмо 13 июня 1880 г., которое свидетельству­ет о том, что он неизменно относился к ней с боль­шим уважением и теплотой. Письмо заканчивалось слова­ми: «Примите, глубокоуважаемая графиня, мой глубоко сердечный привет. Слишком, слишком ценю Ваше расположение ко мне и потому Ваш весь навсегда».
Жена писателя А.Г. Достоевская вспоминает: «Но всего чаще в годы 1879–1880 Федор Михай­лович посещал вдову покойного поэта гр. Алек­сея Толстого, графиню Софию Андреевну Тол­стую. Это была женщина громадного ума, очень образованная и начитанная. Беседы с ней были чрезвычайно приятны для Федора Михайлови­ча, который всегда удивлялся способности гра­фини проникать и отзываться на многие тонко­сти философской мысли, так редко доступной кому-либо из женщин. Но, кроме выдающегося ума, гр. С.А. Толстая обладала нежным, чутким сердцем, и я всю жизнь с глубокою благодарно­стью вспоминаю, как она сумела однажды пора­довать моего мужа». И далее А.Г. Достоевская рассказы­вает о том, как Толстая выполнила заветное желание Достоевского — иметь хорошую репро­дукцию его любимого произведения — «Сикс­тинской мадонны» Рафаэля. Подарок Толстой был бесконечно дорог Достоевскому, он «был тронут до глубины души ее сердечным внимани­ем, — пишет А.Г. Достоевская — и в тот же день поехал благодарить ее. Сколько раз в последний год жизни Федора Михайловича я заставала его стоящим перед этою великою картиною в таком глубоком умилении, что он не слышал, как я вошла, и, чтоб не нарушать его молитвенного настроения, я тихонько уходила из кабинета. Понятна моя сердечная признательность графи­не Толстой за то, что она своим подарком дала возможность моему мужу вынести пред ликом Мадонны несколько восторженных и глубоко прочувствованных впечатлений!».
Более подробное описание салона Толстой ос­тавила дочь писателя Л.Ф. Достоевская, очевид­но, посещавшая его после смерти своего отца или узнавшая об этом от своей матери: «Из литера­турных салонов Петербурга, посещавшихся До­стоевским в последние годы жизни, самым зна­чительным был салон графини Толстой, вдовы писателя Алексея Толстого <...>. Графиня при­надлежала к числу тех женщин-вдохновительниц, которые, не будучи сами творческими на­турами, умеют, однако, внушать писателям пре­красные замыслы. Алексей Толстой очень высо­ко ценил ум своей жены и ничего не публиковал без ее совета. Став вдовой, графиня обосновалась в Петербурге <...>. Поселившись в Петербурге, графиня Толстая стала принимать в своем доме всех прежних друзей мужа, поэтов и писателей, и попыталась завязать новые литературные зна­комства. Встретив моего отца, она поспешила пригласить его к себе и была с ним очень любез­на. Отец обедал у нее, бывал на ее вечерах, со­гласился прочесть в ее салоне несколько глав из "Братьев Карамазовых" до их публикации. Вско­ре у него вошло в привычку заходить к графине Толстой во время своих прогулок, чтобы обме­няться новостями дня. Хоть моя мать и была несколько ревнива, она не возражала против частых посещений Достоевским графини, в то время уже вышедшей из возраста соблазнитель­ницы. Всегда одетая в черное, с вдовьей вуалью на седых волосах, совсем просто причесанная, графиня пыталась пленять лишь своим умом и любезным обхождением. Она очень редко выхо­дила и к четырем часам всегда была уже дома, готовая предложить Достоевскому обычную чашку чая. Графиня была очень образованна, много читала на всех европейских языках и час­то обращала внимание моего отца на какую-ни­будь интересную статью, напечатанную в Евро­пе. Достоевский тратил много времени на созда­ние своих романов и, естественно, не мог так много читать, как бы этого хотел. У графа Алек­сея Толстого было плохое здоровье, и больше половины жизни он провел за границей. Он при­обрел там многочисленных друзей, с которыми графиня поддерживала постоянную переписку. Они, в свою очередь, посылали к ней своих дру­зей, приезжавших в Петербург, и те становились усердными посетителями ее салона. Благодаря беседам с ними Достоевский соприкасался с Ев­ропой, которую всегда считал своим вторым оте­чеством. Вежливый и любезный тон, царивший в салоне графини, приятно отличал его от три­виальности других литературных салонов. Не­которые его старые друзья из круга Петрашевского разбогатели и охотно приглашали теперь к себе знаменитого писателя. Отец принимал эти приглашения; но назойливая роскошь недавно приобретенного богатства не нравилась ему, он предпочитал комфорт и сдержанную элегант­ность салона графини Толстой.
Благодаря отцу салон этот вскоре вошел в моду и привлекал многих посетителей. "Когда графиня Софья приглашала нас на свои вечера, мы приходили, если у нас не было более инте­ресных приглашений; когда же она писала: «Од­ной из нас Достоевский обещал прийти», тогда забывались все другие вечера, и мы прилагали все усилия, чтобы явиться к ней", — рассказы­вала мне недавно одна старая дама из велико­светского петербургского общества, бежавшая в Швейцарию. Почитатели Достоевского, принад­лежавшие к высшим кругам петербургского об­щества, просили Толстую познакомить их с от­цом. Она всегда соглашалась, но это не всегда было легко. Достоевский не был светским чело­веком и совсем не старался казаться любезным людям, которые ему не нравились. Встречаясь с доброжелательными людьми, чистыми и бла­городными душами, он бывал настолько мил с ними, что они никогда не могли его забыть и даже через двадцать лет после его смерти повто­ряли слова, сказанные им Достоевским. Если же перед отцом оказывался один из снобов, которым были полны петербургские салоны, он упорно молчал. Напрасно старалась тогда графиня Тол­стая прервать его молчание, искусно задавая ему вопросы; отец отвечал рассеянно "да", "нет" и продолжал рассматривать сноба как удивитель­ное и вредное насекомое. Подобной нетерпимос­тью отец нажил себе множество врагов, что его обычно мало беспокоило. Это высокомерие Дос­тоевского находилось в поразительном противо­речии с той изысканной вежливостью, восхити­тельной любезностью, с которой отец отвечал на письма своих почитателей из провинции. Досто­евский знал, что все его мысли, его советы при­нимались с благоговением сельскими врачами, учительницами народных школ и священника­ми из маленьких приходов, тогда как петербург­ских фатов он интересовал лишь потому, что был в моде».
Судя по воспоминаниям жены управляюще­го имением А.К. Толстого Пустынька П.П. Лысаковой, хотя и не совсем достоверным, Достоевский был во второй половине 1870-х гг. у Толс­той в этом имении Пустынька под Петербургом. В записях Достоевского за 1880 г. есть запись: «Заехать перед отъездом к гр. Толстой».