Дружинин Александр Васильевич

[8 (20) октября 1824, Петербург — 19 (31) января 1864, там же]

Прозаик, критик, переводчик. С 1841 г. обучался в Пажеском корпусе, откуда в августе 1843 г. выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Финляндский полк. В январе 1846 г. вышел в отставку в чине подпоручика. В феврале 1846 г. поступил на службу в канцелярию Военного министерства, с января 1851 г. в отставке. Дебютировал в «Современнике» повестью «Полинька Сакс» (1847. № 12). Встречи с Достоевским у Дружинина были случайные: или гипотетические, как, по предположению слависта Ю.Э. Маргулиеса, с Н.В. Гоголем у А.А. Комарова осенью 1848 г. (см.: Маргулиес Ю.Э. Встреча Достоевского с Гоголем (начало осени 1848 г.) // Байкал. 1977. № 4. С. 136—144), или в кружке «Современника», или Достоевский участвует вместе с Дружининым в спектакле Литературного фонда «Ревизор» 14 апреля 1860 г. (см.: Вейнберг П.И. Литературные спектакли (Из моих воспоминаний) // Ежегод. имп. театров. Сезон 1893—1894 гг. Прилож. Кн. 3. С. 96—108), или они могли встречаться на заседаниях комитета Литературного фонда в первой половине 1860-х гг. За исключением повести «Полинька Сакс», память о которой, как показывает работа над «Бесами» и «Подростком», надолго сохранилась в творческом сознании Достоевского, литературная деятельность Дружинина воспринималась Достоевским с неизменным скепсисом и даже враждебно. В первом письме к брату после каторги от 30 января — 22 февраля 1854 г. Достоевский пишет: «...От Дружинина тошнит...» В «Селе Степанчикове и его обитателях» Достоевский высмеивает «Переписчика», то есть «Письма иногороднего подписчика в редакцию "Современника" о русской журналистике», принадлежащие Дружинину и печатавшиеся без подписи в «Современнике» в 1849 — начале 1850-х годов и написанные от лица просвещенного помещика:

« — Не скажу-с, — заметил Фома, как бы с сожалением <...> — А если хотите, из новейших мне более всех нравится "Переписчик" — легкое перо!

— "Переписчик"! — вскрикнула Анфиса Петровна, — это тот, который пишет в журнал письма? Ах, как это восхитительно! Какая игра слов!

— Именно, игра слов. Он, так сказать, играет пером. Необыкновенная легкость пера!

— Да, но он педант, — небрежно заметил Обноскин.

— Педант, педант — не спорю; но милый педант, но грациозный педант! Конечно, ни одна из идей его не выдержит основательной критики; но увлекаешься легкостью! Пустослов — согласен; но милый пустослов, но грациозный пустослов! Помните, например, он объявляет в литературной статье, что у него есть свои поместья?

— Поместья? — подхватил дядя, — это хорошо! Которой губернии?

Фома остановился, пристально посмотрел на дядю и продолжал тем же тоном:

— Ну, скажите ради здравого смысла: для чего мне, читателю, знать, что у него есть поместье? Есть — так поздравляю вас с этим! Но как мило, как это шутливо описано! Он блещет остроумием, он брызжит остроумием, он кипит! Это какой-то нарзан остроумия! Да, вот как надо писать! Мне кажется, я бы именно так писал, если б согласился писать в журналах...»

Негативные упоминания о Дружинине встречаются в публицистике Достоевского 1860-х гг. В то же время Дружинин сумел высоко оценить «Белые ночи» Достоевского, причем, как уже отмечалось комментаторами, изменения, внесенные Достоевским в текст «Белых ночей» в 1860 г., были сделаны не без влияния этого отзыва Дружинина в «Современнике», а в статье конца 1848 г. Дружинин пишет: «Признаемся откровенно, что после "Хозяйки" мы опасались за г. Достоевского, эта повесть была до такой степени странна, скучна и непонятна, что мы видели в ней окончательный упадок таланта, окончательную решимость г. Достоевского придерживаться какого-то неслыханного и неестественного направления. Тем приятнее было нам в отделе словесности "Отечественных записок" встретить две новые повести — "Слабое сердце" и "Рассказ бывалого человека", из которых убедились мы, что г. Достоевский воротился на прежнюю дорогу и говорит с нами языком понятным, напомнившим нам время его успеха, время "Бедных людей". Однако же обе указанные нами статьи во всех отношениях ниже этого последнего произведения».