Зимние заметки о летних впечатлениях

Одно из самых известных произведений философской эссеистики Достоевского начала 1860-х гг. Авторский подзаголовок в журнальной публикации: «Фельетон за все лето». Написано зимой 1863 г., после первого заграничного путешествия писателя.
«Зимние заметки о летних впечатлениях» внешне представляют собой цикл из восьми путевых очерков-эссе. Отчасти поэтому многие литературоведы начала и середины XX века не считали этот цикл художественным, относя его то к жанру путешествий, то к чистой публицистике. Так, А.С. Долинин впервые отметил сходство поэтики и проблематики «Зимних заметок о летних впечатлениях» с «Письмами из Франции и Италии» и циклом «Концы и начала» А.И. Герцена и утверждал, что влияние последнего на Достоевского в эти годы было велико. В.С. Нечаева в монографии «Журнал М.М. и Ф.М. Достоевских "Время". 1861—1863» подробно рассматривает жанровый контекст путевого очеркового цикла, столько актуальный для «Зимних заметок о летних впечатлениях».
Почти все исследователи XX века анализируют порознь социально-историческую, нравственную и философскую проблематику цикла, подчеркивают антибуржуазную направленность «Зимних заметок о летних впечатлениях» в ракурсе темы «Россия и Запад». Например, основательно раскрывает эту проблематику Г.М. Фридлендер в книге «Достоевский и мировая литература».
Сильнейшее впечатление, вынесенное от зна­комства с Западом, — понимание того, что идеалы Великой французской революции не осущест­вились. Провозгласили свободу, равенство, брат­ство... «Свобода. Какая свобода? Одинаковая свобода всем делать все, что угодно в пределах закона. Когда можно делать все, что угодно? Ког­да имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который де­лает все, что угодно, а тот, с которым делают все, что угодно». Лозунг равенства всегда пред­ставлялся Достоевскому сомнительным: ведь кроме желанного равенства перед законом, которого в Европе нет, очевидно изначальное неистре­бимое неравенство людей по здоровью, способ­ностям, задаткам. Слово «братство» было для Достоевского сакральным понятием, но его «сделать нельзя», оно «в природе находится». «А в природе фран­цузской, да и вообще западной его в наличности не оказалось, а оказалось начало личное, начало особняка, усиленного самосохранения, самопромышления». Братство, по его мнению, живет в душе православного русского человека. И только человек, способный на братство, является лич­ностью. В «Зимних заметках о летних впечатлениях»  Достоевский формулирует свой идеал гармонической личности: «сильно развитая личность, вполне уверенная в своем праве быть личностью, уже не имеющая за себя никакого страха, ничего не может сделать другого из своей личности, т.е. никакого более употребления, как отдать ее всю всем, чтобы и другие все были точно такими же самоправными и счастливыми личностями...». Очевидно, этот идеал соответствует его символу веры — идеалу Христа, изложенному им в письме Н.Д. Фонвизиной 1854 г.
В начале 1990-х гг. достоевисты увидели в «Зимних заметках о летних впечатлениях» новый тип синтеза художественного и философского материала, когда сопрягаются исторические и метафизические планы по­вествования. Такой стиль предвещал художественность эссеистического типа, выразившуюся затем более широко в прозе XX в. Новый методологический подход к «Зимним заметкам о летних впечатлениях» был обусловлен переходом от об­суждения проблематики к попыткам постиже­ния культурной плодотворности нового типа нероманной прозы Достоевского, которая не исчерпывается определением публицистичности, очерковости, эссеистичности и представляет собой сложное синтетическое явление полижанровой природы.
В «Зимних заметках о летних впечатлениях» можно видеть важный этап в разви­тии философии нероманной прозы Достоевского. Здесь писателем впервые художественно убедительно и органично был осуществлен синтез разных культурных на­чал, а формой этого синтеза стала уникальная авторская позиция. Именно философские основания авторской ак­тивности в «Зимних заметках о летних впечатлениях» возводят почти любой эмпирический факт в ранг культурного знака, мыслитель­ной универсалии. При этом изображение исторической действительности органично соединяется с по­стижением ее вечной сущности, а духовная ак­тивность повествователя гибко балансирует на грани личностного и всеобщего («я» и «не-я», по выражению А.Ф. Лосева).
Е.Г. Новикова справедливо увидела проявле­ние софийности «Зимних заметок о летних впечатлениях» в утверждении живого христианства, преодолевающего «мертвую букву» официального обряда. Основанием послужило то, что на­ряду с социально-историческим наблюдениями автора в повест­вовании «Зимних заметок о летних впечатлениях» присутствует миссионерская и христианско-просветительская интенция. Это произведение, как и многие книги путешествий конца XIX в., отрази­ло не только реальное (поездка по странам Западной Европы), но и духовное, метафизическое странствие в глубь культуры, истории, непростой судьбы российского развития.
Для рассматриваемого цикла характерны все приемы поэтики философской прозы. Название оксюморонно (по-Достоевски), многозначно и иронично. Оно демонстрирует власть творчества философствующего субъекта над эмпирикой быта: из публицистического арсе­нала приемов 1860-х гг. взята смысловая оппози­ция холода — тепла («зимнего — летнего»). Вместе с тем название подчеркивает временную дистанцию рассказа по отношению к материалу. Ретардация в рассказе создает условное смысловое про­странство беседы в вечности.
Поэтика названий каждой из восьми глав несет яр­ко выраженный риторический характер. Названия эти по­добны договаривающим репликам в споре и вместе с тем выражают рефлексию над жанром, способом высказывания. Глава первая «Вместо пре­дисловия» обыгрывает обычный философский прием — несовпадение видимости и сущности — и откры­вается рефлексией по поводу рождения самой формы произведения. Традиционно для жанра путе­шествий мотив дружеского напутствия, просьбы «описать заграничные впечатления» иронически комментируется повествователем, который гото­вит читателя к восприятию уникальной природы произведения, к энергии взаимных переходов, стре­мительных переключений от иронического монолога к анекдоту, притче, цитате, бытовому факту или философскому символу и обобщению. От главы к главе раскры­вается единство мира через параллелизм разных уровней бытия, его аналогичная структура. Непо­средственным инструментом создания такого параллелизма, а значит, художественно-философского синтеза, выступает пример как часть целостного личного опыта повествователя.
«Я» повествующего субъекта в «Зимних заметках о летних впечатлениях» предстает изначально всеобъемлющим. Оно принимает на себя несколько ролей: участника диалога с друзьями; русского писателя, сохраняющего культурное прекло­нение перед европейскими формами жизни и «памятни­ками страны святых чудес»; паломника, христи­анина, не приемлющего «язычества» буржуазного быта и преодолевающего уязвленность национального достоин­ства. Таким образом, это «Я» предстает как изменяющееся сознание духовного путешественника, подобного дантовскому или пушкинскому страннику, ищу­щего верный путь развития для своей страны на перепутье времен, эпох, культур и укладов. Целе­вая установка и масштаб философского повествования рождаются во взаимодействии смысловых пла­нов, знаков культур, символов, аналогий, «истин чужих времен», разных реплик в споре, голосов, жанров, тенденций.
Вторая глава «В вагоне» названа так, что здесь через бытовое просвечивает метафизическое обоб­щение, сопрягается бытовое и невещественное. Постоянно звучат цитаты, чужие голоса, «истины всех времен» (Карамзин, Фонвизин, Курганов, Гейне, Библия, Бальзак); парадоксально сводятся понятия разных рядов; игра слов выявляет через интимизацию политического термина («самого дорого­го — своей конституции») сущностные, доми­нантные черты национального развития каждой из стран Европы. Игра масштабами, преуменьшение зна­чительного и преувеличение мелочей помогает читателю разделить личностный путь поиска ис­тины с философствующим путешественником. Символико-метафорические названия глав чередуются с разговорно-интимизирующими (напр.: III глава «И со­вершенно лишняя», IV глава «И не лишняя для пу­тешественников»). Из «болтовни» о дорожных пустяках рождается бесстрашное исследование феноме­на буржуазности в различных его аспектах.
Кульминация V главы («Ваал») развертывает перед читателем диапазон авторских интонаций — от иронии, насмешки до ужаса, страха, патетики обличения, грозных апокалиптических нот и аналитическо-исследовательской бесстрастности в VI главе («Опыт о буржуа»). Как и полагается в философской прозе, игра со словом, ис­пользование его скрытых семантических возможно­стей у Достоевского чрезвычайно разнообразны: исполь­зуются неологизмы, слова-знаки, культурные символы, интимизирующие или гиперболизиру­ющие смысл эпитеты, авторские определения, термины, мыслеобразы («далее и дороги нет», «затишье порядка», «лакейство мысли»). Стилистическая града­ция в тоне повествователя от патетики к анали­тически бесстрастному исследованию разрешается в по­следней VIII главе («Брибри и мабишь») взрывом комических эффектов за счет макаронических каламбур­ных сочетаний. Пародийный пересказ одной из буржуазных мелодрам Э. Ожье завершается многото­чием и фразой «Все идет как следует». Именно мастерство в использовании неожидан­ных смысловых стыков, контрастов, стилевых антитез позволяет субъекту философствования сделать очевидным незримое, сущностное. Здесь повествователь «Зимних заметок о летних впечатлениях» явно предвосхищает многие блестящие открытия прозы XX в.
В финале цикла происходит нарастание внутренней энергии мысли. Философский масштаб повествования обнаруживается через обнажение процесса поис­ка истины, сознание читателя активизируется за счет энергии переключений из одного смыслово­го пространства в другое, из одного культурного контекста в другой. В каждой из восьми глав заме­ток развернуты все ступени восхождения от кон­кретного факта — через образы разной степени обобщенности — к синтетическому, итоговому мыслеобразу.
В «Зимних заметках о летних впечатлениях» Достоевский впервые достигает высокой степени стилевого совершенства своей публицистики. Он успешно осуществляет культурный синтез разных начал в философском повествовании цикла эссе. Эти до­стижения поэтики философской прозы в полной мере будут реализованы позже, в «Дневнике писателя» за 1876—1877, 1880, 1881 гг.

Акелькина Е.А., Щенников Г.К.  Зимние заметки о летних впечатлениях // Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник. СПб.: Пушкинский дом, 2008. С. 209—211. 

Прижизненные издания:

1863Время. Журнал литературный и политический, издаваемый под редакцией М. Достоевского. СПб.: Тип. Э. Праца. Февраль: Гл. I—IV (С. 289—318). Март: Гл. V—VIII (С. 323—362).
1865Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского. Вновь просмотренное и дополненное самим автором издание. Издание и собственность Ф. Стелловского. СПб.: Тип. Ф. Стелловского, 1865. Т. II. (С. 229—256)
1866Зимние заметки о летних впечатлениях. Ф.М. Достоевского. Новое просмотренное издание. Издание и собственность Ф. Стелловского. СПб.: Тип. Ф. Стелловского, 1866. (94 с.)