Бедные люди

В июле 1843 г. в Санкт-Петербург приезжает кумир Достоевского Оноре де Бальзак. Вдохновленный его приездом, Достоевский переводит его роман «Евгения Гранде». От социального романа французского писателя, с его состраданием к униженным и оскорбленным, прямая дорога к первому произведению Достоевского «Бедные люди». Приближалась «самая восхитительная минута во всей [его] жизни...».

Петербург. Май 1845 г. Белая ночь, «чудная ночь, такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы молоды, любезный читатель». На втором этаже небольшого дома на углу Владимирского проспекта и Графского переулка у окна сидит молодой человек. У него крупные черты лица, большой широкий лоб, а над тонкими губами короткие, редкие светло-каштановые усы. В серых, исподлобья хмурящихся глазах — озабоченность.

Совсем недавно он закончил рукопись первого литературного произведения — романа «Бедные люди», а вчера дал ее молодому литератору, товарищу по Главному инженерному училищу Дмитрию Григоровичу, с которым они вместе снимают эту квартиру. Понравится ли Д.В. Григоровичу? Поймет ли он, сколько здесь искреннего чувства и напряженной духовной работы?

Шум около входных дверей, и на пороге комнаты появляется Дмитрий Григорович вместе с незнакомым молодым человеком. Это поэт и издатель Николай Некрасов. Д.В. Григорович и Н.А. Некрасов, не отрываясь, прочли вслух всю рукопись, в четыре часа ночи прибежали к автору и в совершенном восторге, чуть не плача, бросились его обнимать.

Через много лет Достоевский вспоминал об этом: «Они накануне вечером воротились рано домой, взяли мою рукопись и стали читать на пробу: "С десяти страниц видно будет". Но, прочтя десять страниц, решили прочесть еще десять, а затем, не отрываясь, просидели уже всю ночь до утра, читая вслух и чередуясь, когда один уставал <...> Когда они кончили (семь печатных листов!), то в один голос решили идти ко мне немедленно: "Что же такое что спит, мы разбудим его, это выше сна"».

После ухода Григоровича и Некрасова Достоевский не мог заснуть. «Какой восторг, какой успех, а главное — чувство было дорого, помню ясно».

Н.А. Некрасов передал рукопись В.Г. Белинскому, который пожелал познакомиться с начинающим писателем. Встреча состоялась. В.Г. Белинский «заговорил пламенно, с горящими глазами: "Да вы понимаете ль сами-то, — повторял он мне [Достоевскому] несколько раз и вскрикивая по своему обыкновению, — что вы такое написали!" <...> "Вы только непосредственным чутьем, как художник это могли написать, но осмыслили ли вы сами-то всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? Не может быть, чтобы вы в ваши двадцать лет уж это понимали. Да ведь этот ваш несчастный чиновник — ведь он до того заслужился и до того довел себя уже сам, что даже и несчастным-то себя не смеет почесть от приниженности и почти за вольнодумство считает малейшую жалобу, даже права на несчастье за собой не смеет признать, и, когда добрый человек, его генерал, дает ему эти сто рублей — он раздроблен, уничтожен от изумления, что такого, как он, мог пожалеть "их превосходительство", не его превосходительство, а "их превосходительство", как он у вас выражается! А эта оторвавшаяся пуговица, а эта минута целования генеральской ручки, — да ведь тут уже не сожаление к этому несчастному, а ужас, ужас! В этой благодарности-то его ужас! Это трагедия! Вы до самой сути дела дотронулись, самое главное разом указали. <...> Вам правда открыта и возвещена как художнику, досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным, и будете великим писателем!.."».

Достоевский уходит от Белинского «в упоении»: «Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в каторге, вспоминая ее, укреплялся духом. Теперь еще вспоминаю ее каждый раз с восторгом».

Первое произведение Достоевского «Бедные люди», увидевшее свет 15 января 1846 г. в «Петербургском сборнике», стало событием в истории русской литературы. Появлению шедевра предшествовала необычайно кропотливая и тщательная работа писателя. Работа над переводом «Евгении Гранде» помогает Достоевскому отказаться от драматических планов: под впечатлением от повести Бальзака о несчастной девушке он задумывает свое первое произведение «Бедные люди».

30 сентября 1844 г. Достоевский сообщает брату: «У меня есть надежда. Я кончаю роман в объеме "Eugenie Grandet". Роман довольно оригинальный. Я его уже переписываю, к 14-му я, наверно, уже и ответ получу за него. Отдам в "О<течественные> з<аписки>". (Я моей работой доволен.) Получу, может быть, руб. 400, вот и все надежды мои...».

Д.В. Григорович, свидетельствующий, что денег у них с Достоевским хватало только на первую половину месяца, а остальные две недели они питались булками и ячменным кофеем, вспоминает: «Когда я стал жить с Достоевским, он только что кончил перевод романа Бальзака "Евгения Гранде". Бальзак был нашим любимым писателем... Достоевский между тем просиживал целые дни и часть ночи за письменным столом. Он слова не говорил о том, что пишет: на мои сообщения он отвечал неохотно и лаконически; зная его замкнутость, я перестал спрашивать. Я мог только видеть множество листов, исписанных тем почерком, который отличал Достоевского; буквы сыпались у него из-под пера точно бисер, точно нарисованные... Как только Достоевский переставал писать, в его руках немедленно появлялась книга... Усиленная работа и упорное сидение дома крайне вредно действовали на его здоровье; они усиливали его болезнь, проявлявшуюся несколько раз еще в юности, в бытность его в училище. Несколько раз во время наших редких прогулок с ним случались припадки... После таких припадков наступало обыкновенно угнетенное состояние духа, продолжавшееся дня два или три».

Рукопись «Бедных людей» Достоевский закончил в 1844 г., однако в декабре она подвергается полной переработке, а в феврале 1845 г. — вторичной переделке. «Кончил я его [роман] совершенно, — сообщает начинающий беллетрист брату 24 марта 1845 г. — чуть ли еще не в ноябре месяце, но в декабре вздумал его весь переделать; переделал и переписал, но в феврале начал опять снова обчищать, обглаживать, вставлять и выпускать. Около половины марта я был готов и доволен».

Достоевский никак не может удовлетвориться формой, он хочет совершенства. Это стремление к совершенству осталось на всю жизнь. Бесконечная нужда, заставлявшая работать с чудовищной быстротой, чтобы получить скорее гонорар, была действительно трагедией его творческой работы: лишь два раза в жизни, когда Достоевский писал первое произведение «Бедные люди» и когда он через тридцать пять лет создавал последнее произведение «Братья Карамазовы», он имел возможность спокойно поработать, не наспех, тщательно обдумав план и строго следя за языком и стилем.

Это наглядно подтверждает творческая работа над «Бедными людьми». Казалось, вторая переделка Достоевского удовлетворяет, когда он пишет брату: «Моим романом я серьезно доволен. Это вещь строгая и стройная», но тут же писатель добавляет: «Есть, впрочем, ужасные недостатки».

Взыскательная переработка первого романа — не только поиски его совершенной формы, но и начало творческой биографии будущего великого писателя, который уже предчувствует крестный путь в русской литературе и трагическую судьбу. На каждое свое произведение, в том числе и на «Бедных людей», Достоевский смотрел как на произведение, от которого зависит вся его жизнь, вся судьба, все творчество. Если же говорить о «Бедных людях», то к этому добавлялись еще запутанные денежные дела, грозящие полным разорением, подорванное здоровье и полная неясность литературных планов.

Вот почему с первым произведением Достоевский связывает вопрос о жизни и смерти: «Дело в том, что я все это хочу выкупить романом. Если мое дело не удастся, я, может быть, повешусь» (из письма брату от 24 марта 1845 г.). Жизнь или смерть, все или ничего, быть или не быть — вот последние, предельные вопросы, сопровождавшие рождение великого писателя. И когда Достоевский сообщает брату, что он в «Инвалиде», в фельетоне только что прочел о немецких поэтах, умерших от голода, холода и в сумасшедших домах, и ему «до сих пор как-то страшно», то он связывает судьбу этих немецких поэтов с собственной литературной и жизненной судьбой в случае неудачи первого произведения «Бедные люди».

Поэтому Достоевский упорно ищет подходящую художественную форму. Через полтора месяца после второй переделки, в апреле 1845 г., «Бедные люди» подвергаются новой коренной и на этот раз уже последней (до печатания) переделке. 4 мая 1845 г. Достоевский пишет брату: «Я до сей самой поры был чертовски занят. Этот мой роман, от которого я никак не могу отвязаться, задал мне такой работы, что если бы знал, так не начинал бы его совсем. Я вздумал его еще раз переправлять, и ей-Богу к лучшему; он чуть ли не вдвое выиграл. Но уже теперь он кончен, и эта переправка была последняя. Я слово дал до него не дотрагиваться...».

Однако три переделки «Бедных людей» — это не только поиски адекватной художественной формы, но и свидетельство напряженной духовной работы автора, серьезного изменения в его мироощущении, о чем Достоевский доверительно дает понять брату: «Я страшно читаю, и чтение странно действует на меня. Что-нибудь, давно перечитанное, прочитаю вновь и как будто напрягусь новыми силами, вникаю во все, отчетливо понимаю и сам извлекаю умение создавать. <...> Брат, в отношении литературы я не тот, что был тому назад два года. Тогда было ребячество, вздор. Два года изучения много принесли и много унесли...».

Итак, сам Достоевский сообщает, что в течение 1843—1845 гг. он как бы заново духовно родился. Но был ли этот духовный перелом связан непосредственно с историей создания «Бедных людей», с творческой работой над первым произведением или в его основе лежал какой-то факт из биографии самого писателя? Через шестнадцать лет Достоевский в фельетоне «Петербургские сновидения в стихах и прозе» соединил работу над «Бедными людьми» с недостающим фактом из своей биографии:
«Помню, раз, в зимний январский вечер, я спешил с Выборгской стороны к себе домой. Был я тогда еще очень молод. Подойдя к Неве, я остановился на минутку и бросил пронзительный взгляд вдоль реки в дымную, морозно-мутную даль, вдруг заалевшую последним пурпуром зари, догоравшей в мглистом небосклоне. <...> Казалось, наконец, что весь этот мир, со всеми жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами их, приютам нищих или раззолоченными палатами, в этот сумеречный час походит на фантастическую, волшебную грезу, на сон, который в свою очередь тотчас исчезнет и искурится паром к темно-синему небу. Какая-то странная мысль вдруг зашевелилась во мне. Я вздрогнул, и сердце мое как будто облилось в это мгновение горячим ключом крови, вдруг вскипевшей от прилива могущественного, но доселе незнакомого мне ощущения. Я как будто что-то понял в эту минуту, до сих пор только шевелившееся во мне, но еще не осмысленное; как будто прозрел во что-то новое, совершенно в новый мир, мир мне незнакомый и известный только по каким-то темным слухам, по каким-то таинственным знакам. Я полагаю, что с той именно минуты началось мое существование...».

Это «видение на Неве» кладет конец романтической юности Достоевского, рыцарским замкам в романах Вальтера Скотта, слезам восторга над стихами Ф. Шиллера, таинственным и фантастическим сказкам Э.Т.А. Гофмана, мечтательной дружбе с поэтом И.Н. Шидловским.

Достоевский жил в мечтах, «в воспаленных грезах», чуждый действительности. И вдруг озарение: «Стал я разглядывать и вдруг увидел какие-то странные лица. Все это были странные, чудные, вполне прозаические, вовсе не дон Карлосы и Позы, а вполне титулярные советники и в то же время как будто какие-то фантастические титулярные советники. <...> И замерещилась мне тогда другая история, в каких-то темных углах, какое-то титулярное сердце, честное и чистое, нравственное и преданное начальству, а вместе с ним какая-то девочка, оскорбленная и грустная, и глубоко разорвала мне сердце вся их история...».

Романтическая пелена спала: Достоевский понял, что ничего нет фантастичнее русской действительности. Это «видение на Неве» он считает своим писательским рождением. И не случайно рождение произошло в самом фантастическом городе на свете — Петербурге, как и не случайно, что у истоков этого рождения стоял Н.В. Гоголь с его «Шинелью». Поиски своего «видения на Неве» и были, по всей вероятности, связаны с трехкратной переделкой «Бедных людей».

«Видение на Неве» вплотную подводит к замыслу первого произведения Достоевского. В «Бедных людях» он развивает излюбленную тему русской литературы 40-х гг. XIX в. — тему маленького, бессильного, забитого человека, начатую А.С. Пушкиным в его «Станционном смотрителе» и достигшую своей вершины в знаменитой «Шинели» Н.В. Гоголя. В повести «Шинель» Н.В. Гоголь изображает бедного чиновника Акакия Акакиевича, тупого, забитого и бессловесного. Ценой нечеловеческих лишений он собирает деньги на покупку новой шинели. Но ее у него крадут, и он умирает от отчаяния и горя. Герой «Бедных людей» Макар Девушкин тоже бедный и жалкий чиновник, также всю жизнь переписывает бумаги, над ним издеваются сослуживцы, его распекает начальство. Достоевский оказался внимательным читателем гоголевской повести, но вместе с тем ученик бунтует против своего учителя.

Л.Н. Толстой любил повторять слова художника К.П. Брюллова: «Искусство только там и начинается, где начинается "чуть-чуть"». Казалось бы, молодой Достоевский лишь «чуть-чуть» изменил «Шинель» Н.В. Гоголя: вместо вещи (шинели) у Достоевского живое лицо (Варенька); тупое существо, высший идеал которого — теплая шинель, Акакий Акакиевич заменен в «Бедных людях» трогательной своей привязанностью, бекорыстной любовью к Вареньке Макаром Алексеевичем, но это-то и было простое и гениальное изменение. Процесс пробуждения личности в маленьком человеке, глубокое проникновение во внутренний мир этого человека, так поразившее В.Г. Белинского, — вот то новое, что внес Достоевский в первый роман. Он проследил, как униженное и оскорбленное существо начинает сознавать в себе человека и даже делает робкую попытку бунтовать против разделения людей на бедных и богатых. Встреча с Варенькой и явилась для Макара Девушкина решающим толчком для проявления социального протеста. Именно на это обратил внимание Н.А. Добролюбов в статье о творчестве Достоевского «Забитые люди».

Достоевского, в отличие от Н.В. Гоголя, интересует не только «бедность» бедного человека, но и искаженное под влиянием нищеты сознание «забитого» человека. Достоевский анализирует бедность как особое душевное состояние человека. 1 февраля 1846 г. он писал брату: «Представь себе, что наши все и даже Белинский нашли, что я даже далеко ушел от Гоголя. <...> Во мне находят новую, оригинальную струю (Белинский и прочие), состоящую в том, что я действую Анализом, а не Синтезом, то есть иду в глубину и, разбирая по атомам, отыскиваю целое. Гоголь же берет прямо целое и оттого не так глубок, как я...».

Макар Девушкин читает «Шинель» и принимает все на свой счет. Он глубоко оскорблен этим «пашквилем» и жалуется на него Вареньке: «И для чего же такое писать? И для чего оно нужно?.. Да ведь это злонамеренная книжка, Варенька; это просто неправдоподобно, потому что и случиться не может, чтобы был такой чиновник».

Макар Девушкин с негодованием возвращает Вареньке «Шинель» и с восторгом отзывается о «Станционном смотрителе»: «Читаешь — словно сам написал, точно это, примерно говоря, мое собственное сердце, какое уж оно там ни есть, взял его, людям выворотил изнанкой, да и описал все подробно — вот как! Нет, это натурально!»

Для Достоевского это высший приговор над «Шинелью». Начинающий писатель вступает в полемику с Н.В. Гоголем по вопросу о гуманизме. Гуманизм, считает Достоевский, заключается не только, а возможно, и не столько в том, чтобы пожалеть бедного человека, а в том, чтобы наделить его голосом, сделать судьей. Достоевский не признает Акакия Акакиевича как героя, лишенного самосознания, душевного мира. Он подходит к человеку не извне — это оскорбительно, а изнутри. Не отупение героя под влиянием бедности интересует Достоевского, а его изощренное сознание. Макар Девушкин страдает не от бедности, как Акакий Акакиевич, а от сознания, что другие видят его нищету. Герой «Бедных людей» пьет чай, потому что пьют другие, он стесняется своих рваных сапог не потому, что ему неудобно в них ходить, — его больше беспокоит, что подумают другие, увидев такие сапоги.

Но физические страдания ничто по сравнению с душевными терзаниями, на которые обрекает бедность. Девушкин переживет ее не только как социальное явление, но и анализирует как особый склад души, особое психологическое состояние человека. Нищета означает беззащитность, запуганность, униженность, она лишает человека достоинства, превращает в «ветошку», бедняк замыкается в своем стыде и гордости, ожесточается сердцем, делается подозрительным и «взыскательным».

Макар Девушкин — тот же Акакий Акакиевич, наделенный самосознанием. Слово героя о себе — вот с чего начал будущий создатель полифонического романа, а «Бедные люди» уже зародыш полифонии. Вот почему это роман в письмах — герой получил возможность говорить о себе. И здесь тоже полемика с Н.В. Гоголем, видевшим трагизм Акакия Акакиевича в отсутствии самосознания героя, а у Макара Девушкина, наоборот, гипертрофированное сознание.

И в герое «Шинели», и в герое «Станционного смотрителя» Девушкин узнает самого себя. Но если второго он полностью принимает, то первого полностью отвергает: бедному человеку совсем не нужно сожаления и сочувствия, наоборот, он боится сожаления и сочувствия. В «Шинели» Акакий Акакиевич встречается с полным равнодушием и умирает. Достоевский меняет ситуацию: «их превосходительство», увидев оторванную пуговицу, дает герою 100 рублей и пожимает ему руку.
Эта сцена, которая привела в такой восторг В.Г. Белинского, имеет двойной смысл. Достоевский пытается смягчить остроту социальных противоречий и в духе утопического социализма мечтает о мире и согласии между «их превосходительством» и Макаром Девушкиным. Но есть и второй, более глубокий подтекст в этой сцене. «Их превосходительство» пожалел своего подчиненного — дал ему 100 рублей. Значит, Девушкин перестал быть бедным человеком, однако положение не изменилось: сословная иерархия сохранилась и герой остался таким же несчастным. Здесь Достоевский снова полемизирует с Н.В. Гоголем: дело не в доброжелательных и недоброжелательных людях — общественный строй от этого не изменится.

Макар Девушкин в отличие от Акакия Акакиевича не только униженная, забитая, но и протестующая личность. И хотя Достоевский показывает, что такие люди, как Макар Девушкин, настолько свыклись со своим положением, что уже сами не верят в существование справедливости, все же герой «Бедных людей» — первый «бунтовщик» у Достоевского. Соединив гоголевскую тему о бедном чиновнике с фабулой «Станционного смотрителя», Достоевский из скромной психологической истории любви Девушкина к Вареньке создал реалистическую картину общественного зла и социальной несправедливости.

Именно социальный пафос «Бедных людей» и привлек прежде всего внимание В.Г. Белинского и создал первому произведению Достоевского шумный успех. В «Дневнике писателя» за 1877 г. Достоевский рассказал о своей внезапной славе после появления «Бедных людей», о «самой восхитительной минуте» всей его жизни, когда рукопись прочел В.Г. Белинский. А в 1861 г. об этом же вспоминает в романе Достоевского «Униженные и оскорбленные» начинающий писатель Иван Петрович: «И вот вышел, наконец, мой роман. Еще задолго до появления его поднялся шум и гам в литературном мире. Б. обрадовался, как ребенок, прочитав мою рукопись. Нет! Если я был счастлив когда-нибудь, то это даже не во время первых упоительных минут моего успеха, а тогда, когда еще я не читал и не показывал никому моей рукописи, в те долгие зимние ночи, среди восторженных надежд и мечтаний и страстной любви к труду; когда я сжился с моей фантазией, с лицами, которых сам создал, как с родными, как будто с действительно существующими; любил их, радовался и печалился с ними, а подчас даже и плакал самыми искренними слезами над незатейливым героем моим».

Самый «торжественный момент» в жизни Достоевского — рождение писателя — произошел в петербургские белые ночи и получил благословение Н.А. Некрасова и В.Г. Белинского. Начало литературного пути Достоевского было блистательным. Но только в 1880 г. он второй раз в своей творческой жизни пережил, после знаменитой Пушкинской речи, «самую восхитительную минуту» всей жизни. Между этими двумя событиями стоят многие годы непонимания, а за солнечными днями биографии молодости через пять лет последовали мрачные казематы Петропавловской крепости и ужас «Мертвого дома».

Белов С.В. Ф.М. Достоевский. Энциклопедия. М.: Просвещение, 2010. С. 80—84.

«Бедные люди» — первое оригинальное печатное произведение Достоевского. Авторский жанровый подзаголовок — «роман».

Рукописей романа не сохранилось, ни окончательных, ни черновых. Существуют различные мнения о времени возникновения замысла и работы писателя над «Бедными людьми» (интенсивный период труда, указанный самим Достоевским, — с осени 1844 по май 1845 г.). Исследователи, занимавшиеся историей создания романа (К.К. Истомин, А.Л. Бем, И.Д. Якубович), установили немало фактов, способствовавших интенсивному духовному росту молодого Достоевского и обеспечивших шумный читательский успех его литературного дебюта. Среди этих факторов особое значение имело творчество А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя, под воздействием которых происходила кристаллизация замысла «Бедных людей» <...>.

В.Г. Белинский, по свидетельству П.В. Анненкова, назвал «Бедных людей» «первой попыткой <...> социального романа» в России.
Произведение было воспринято как шедевр «гоголевского направления», т.н. натуральной школы, обратившейся к быту и типажам городских низов — «маленьких людей». Влияние Гоголя было ощутимо в самом стиле письма, в речевом этикете персонажей, вызвавшем смущение и даже раздражение у некоторых критиков. Но наиболее проницательные из них сразу заметили, что Достоевский пошел дальше Гоголя и даже вступил в полемику с ним. При «тщательно выписанном фоне повседневной жизни столицы» писателя занимает не столько быт, сколько внутренний мир героев. Не случайно его стиль получил название «психологического» или «сентиментального» натурализма (термин Ап.А. Григорьева). Однако и этого определения недостаточно для понимания художественного открытия, сделанного Достоевским уже в первом его сочинении и ставшего затем отличительным свойством всего его творчества. Это открытие состояло в том, что предметом художественного анализа писателя стало самосознание человека, его самоопределение в мире и в обществе. В бедном человеке Достоевский открыл «амбицию», т.е. оскорбленную гордость, уязвленное достоинство и жажду самооправдания, самозащиты. Антитезой слову «амбиция», декларируемому самими бедными людьми, является слово «ветошка» (старая тряпка) — нечто ничтожное и нечистое, каким представляется нередко «маленький человек» солидным господам. Достоевский предоставил бедняку право на собственное слово о себе.

Роман написан в эпистолярной форме — в виде переписки пожилого чиновника Макара Алексеевича Девушкина и молоденькой «поруганной девушки» — сироты Вареньки Доброселовой. Форму эпистолярного романа разрабатывала известная просветительская проза: «Новая Элоиза» Ж.Ж. Руссо, «Страдание молодого Вертера» И.В. Гете, «Тереза и Фальдони, или Письма двух любовников, живущих в Лионе» Н.Ж. Леонара (именами героев последнего романа наделены слуги в доме–«трущобе», где проживает Макар Алексеевич). В этих европейских произведениях переписку ведут интеллектуальные, утонченные герои. Жанровая форма «Бедных людей» очевидно вызвана не подражанием западным образцам и не полемикой с ними. Эта форма вылилась из личного опыта писателя прежде всего: она была подготовлена напряженной перепиской Достоевского с братом Михаилом и отцом, М.А. Достоевским. В письмах к отцу постоянно звучат сетования на бедность, причем знаками «неприличной» бедности оказывается отказ от чаепития и новых сапог (как и у Девушкина). Письма к брату Михаилу свидетельствуют о муках самоопределения Достоевского как человека и писателя. Но эпистолярного жанра требовал и сам душевный склад избранного Достоевским главного героя — Макара Девушкина, мечтателя с позывами к сочинительству.

Любовный сюжет неразрывно связан с литературным. Уже в первом письме к Вареньке Макар Алексеевич пытается овладеть литературным слогом, используя пока штампы сентиментально-романтической литературы: «Сравнил я вас с птичкой небесной, на утеху людям и для украшения природы созданной. Тут же подумал я, Варенька, что и мы, люди, живущие в заботе и треволнении, должны тоже завидовать беззаботному и невинному счастию небесных птиц, — ну, и остальное всё такое же, сему же подобное; то есть я всё такие сравнения отдаленные делал. У меня там книжка есть одна, Варенька, так в ней то же самое, все такое же весьма подробно описано». В следующем письме он экспериментирует с другим стилем: пытается дать в духе модных «физиологий» описание своего жилища — уголка, отгороженного в общей кухне. Здесь, правда, он нарушает объективность натуралистической картины, то и дело прибегая к словечкам с «оглядкой» и «лазейкой», пытаясь опередить чужое, нелестное для него мнение. Девушкин увлечен литературой. Он еще не умеет отделить истинных шедевров от литературных подделок, но цену литературе знает: «А хорошая вещь литература, Варенька, очень хорошая <...>. Глубокая вещь! Сердце людей укрепляющая, поучающая, и — разное там еще обо всем об этом в книжке у них написано. Очень хорошо написано! Литература — это картина, то есть в некотором роде картина и зеркало; страсти выраженье, критика такая тонкая, поучение к назидательности и документ».

Любовь Девушкина к Вареньке — чувство высокое и мучительное. «Романический» вариант любовников здесь сразу отвергнут — Девушкин довольствуется отеческой заботой о милой «маточке». Но ему эти отношения необходимы, мечтательная любовь преображает его: «Узнав вас, я стал, во-первых, и самого себя лучше знать и вас стал любить; а до вас, ангельчик мой, я был одинок и как будто спал, а не жил на свете. Они, злодеи-то мои, говорили, что даже и фигура моя неприличная, и гнушались мною, ну, и я стал гнушаться собою; говорили, что я туп, я и в самом деле думал, что я туп, а как вы мне явились, то вы всю мою жизнь осветили темную, так что и сердце и душа моя осветились, и я обрел душевный покой и узнал, что и я не хуже других; что только так, не блещу ничем, лоску нет, тону нет, но все-таки я человек, что сердцем и мыслями я человек». Для Девушкина фиксировать сам процесс своих любовных страданий становится первейшей необходимостью. Возлюбленная, живущая в том же дворе, приглашает его заходить к ней в гости без стеснения, но он предпочитает отношения посредством писем, потому что это дает полную возможность мечтательному «выражению страсти». Как истинный мечтатель, он живет воображением, для него собственная фантазия дороже действительности. Сочинительство в его жизни играет ту же роль, что и любовь, — это средство, «укрепляющее сердце».

Но и духовный надлом, пережитый Девушкиным, тоже совершается от встречи с литературой — большой литературой, сочинениями Пушкина и Гоголя, посланными ему Варенькой. Макар Алексеевич, читающий подряд «Станционного смотрителя» и «Шинель», восторженно воспринимает пушкинскую повесть, видя в судьбе Самсона Вырина отражение общечеловеческой участи, а на «Шинель» реагирует как на личный враждебный выпад против него, Девушкина (отождествляя себя с Акакием Акакиевичем), как на насмешку и издевательство над бедным человеком. В повести Гоголя он, по словам С.Г. Бочарова, увидел себя раздетым догола (как библейский Адам увидел свою наготу и стыд) — во всей неприглядной «истине» — и отверг такое изображение человека как «пасквиль». Разумеется, замечает С.Г. Бочаров, оценка примитивного и «гениального читателя» (как назвал Достоевского А.Л. Бем) разнится. «Но примитивный и гениальный читатель делают здесь сообща свое великое дело прочтения метатекста литературы и построения ее драматического сюжета». Достоевский реакцией Девушкина на «Шинель» обнажает недостаточность гоголевского гуманизма, выражающегося в самом способе изображения человека. У Гоголя человек сведен к типу — функции социальной среды, превращен в вещь, а мечта Акакия Акакиевича — «шинель замещает другое живое существо». Персонажи «Бедных людей» не типы, а реальные, живые люди. Гоголь признается, что в произведениях своих «ставил» человека «противувольно». В «Бедных людях» человек чувствует, мыслит, говорит по своей воле и своим словом. В письме к брату Михаилу Достоевский сетовал: «В публике нашей есть инстинкт, как во всякой толпе, но нет образованности. Не понимают, как можно писать таким слогом. Во всем они привыкли видеть рожу сочинителя; я же моей не показывал. А им и невдогад, что говорит Девушкин, а не я, и что Девушкин иначе и говорить не может».

Встреча Макара Девушкина с гоголевской «Шинелью» — кульминационный пункт его любовно-литературного романа и важнейший момент в раскрытии авторского замысла. Литературный «пасквиль» так подействовал на бедняка, что у него случился духовный срыв: он запил, опустился до скандалов, даже до отрицания всей литературы, вплоть до Шекспира. В конечном счете пережитый кризис обострил его глаз и расширил горизонты мысли. Прежде он довольствовался сознанием пользы своей как переписчика бумаг — «канцелярской крысы» («...да и крыса-то эта пользу приносит, да за крысу-то эту держатся»). Теперь, блуждая по Гороховой, он болезненно реагирует на социальные контрасты столицы и приходит к значительному философскому выводу о пагубности для человека разобщенности, безответственности людей, о том, что каждый, богач и бедняк, занят лишь собой, заботится лишь о «своих сапогах» (в переносном, обобщающем смысле: «...то есть на другой манер сапоги, фасона другого, но все-таки сапоги»). Девушкин формулирует другой принцип сообщества людей: «...полно <...> о себе одном думать, для себя одного жить <...> оглянись кругом, не увидишь ли для забот своих предмета более благородного, чем свои сапоги!». Эти слова, кстати, объясняют, почему Достоевский взял эпиграфом к роману слова из рассказа В.Ф. Одоевского «Живой мертвец»: автор «Бедных людей» отсылал читателя к сочинению, в котором ставилась проблема «круговой поруки» людей — вопрос о нерасторжимой связи всей жизни и отдельных поступков человека с судьбами других людей.

Роман Девушкина с Варенькой, говоря языком героев, «не имеет будущности»: его целиком удовлетворяет переписка с ней («точно домком и семейством меня благословил Господь!»); она же, пережив первые жестокие потрясения, все еще надеется на возможность «другой жизни».

Варенька и раскрывается в романе иначе, чем Макар Алексеевич: не столько в письмах, сколько в дневниковых «записках» — воспоминания о прошлом, о горьком детстве и нескольких счастливых днях в юности. Она получила некоторое образование (в пансионе), и ее литературные способности могут показаться очевиднее, заметнее «литературности» Макара Алексеевича, но ее гладкопись вторична, стилизована под сентиментальный образец (особенно в описании природы) — язык же Девушкина, при всей корявости и болтливости, самобытен, пластичен, выразителен, и к концу романа у него наконец «слог <...> формируется».

Разница установок определяет сложный характер их взаимоотношений: возвышенная, бескорыстная любовь их, любовь «не для себя», временами осложняется эгоистической «глухотой»: он не воспринимает ее просьб о помощи, когда она собирается переехать на другую квартиру, тем более когда появляется Быков; она, готовясь к свадьбе, не хочет слышать его жалоб и стенаний, нагружая его всевозможными поручениями по поводу ее нарядов, «фальбалы» и проч. Девушкин хотел бы «переписать» окончание повести «Шинель», сделать все благополучным, лишить трагизма. Но история самого бедного Макара завершается весьма печально: брошенный Варенькой, уезжающей с мужем, Быковым, в его поместье, в глухую, «голую» степь, он сознает свое одиночество как трагедию: потеряно все, что утешало его, скрашивало его жизнь: «Да! вот вы возьмите-ка в соображение, маточка, — дескать, к кому же он письма будет писать? Кого же я маточкой называть буду; именем-то любезным таким кого называть буду? <...> а ведь никак не может так быть, чтобы письмо это было последнее».

Разом оборвалось счастье любви и счастье сочинительства — и, по-видимому, навсегда. В.Г. Белинский писал о «Бедных людях»: «Вообще трагический элемент проникает собою весь роман».

В романе кроме Девушкина и Вареньки представлен еще целый ряд бедных мечтателей: первый возлюбленный Вареньки студент Покровский (примечательно, что роман с ним развивается «под знаком Пушкина»), его жалкий отец, горемыка Горшков с женой. Все это мечтатели альтруистического типа. Судьбы их — и судьба Покровского, и судьба Горшкова (только что оправданного по суду) — завершаются внезапной смертью, рушащей надежды любящих их.

Бедные люди романа воспринимают все несчастья, выпавшие на их долю, как гонения судьбы. Даже когда Девушкина возмущают контрасты роскоши и нищеты, его «вольнодумство» не идет дальше обиды на «ворону-судьбу». Они не ропщут против Бога. Более того, во всем добром, что им досталось, видится им «промысел Божий».

Критика 1840-х гг. широко откликнулась на «Бедных людей», о романе писали рецензенты многих авторитетных органов печати. Принципиально важны оценки В.Г. Белинского и В.Н. Майкова, уловивших важнейшие и перспективные черты творческого метода Достоевского.

«Многие могут подумать, — писал Белинский в статье о «Петербургском сборнике», — что в лице Девушкина автор хотел изобразить человека, у которого ум и способности придавлены, приплюснуты жизнью. Была бы большая ошибка думать так. Мысль автора гораздо глубже и гуманнее; он, в лице Макара Алексеевича, показал нам, как много прекрасного, благородного и святого лежит в самой ограниченной человеческой натуре». Критик отметил оригинальное сочетание трагического и комического в произведении Достоевского.: «Смешить и глубоко потрясать душу читателя в одно и то же время, заставить его улыбаться сквозь слезы, — какое уменье, какой талант!».

В.Н. Майков поставил вопрос о принципиальном различии художественного видения Достоевского и Гоголя: «...Гоголь — поэт по преимуществу социальный, а г. Достоевский — по преимуществу психологический. Для одного индивидуум важен как представитель известного общества или известного круга; для другого самое общество интересно по влиянию его на личность индивидуума».

Место «Бедных людей» в творческом наследии Достоевского весьма точно определил современный исследователь В.Н. Захаров: «Макар Девушкин был первым откровением великой идеи Достоевского — идеи "восстановления" человека, духовного воскрешения забитых и бедных людей, униженных и оскорбленных».

Щенников Г.К. Белые ночи // Достоевский: Сочинения, письма, документы: Словарь-справочник. СПб., 2008. С. 13—16.

См. также примечания в академическом Полном собрании сочинений и писем Ф.М. Достоевского в 35 т.

Прижизненные публикации (издания):

1846Петербургский сборник, изданный Н.Некрасовым. СПб.: Тип. Э. Праца, 1846. С. 1—166.

1847Бедные люди. Роман Федора Достоевского. СПб.: Тип. Э. Праца, 1847. 181 с.

1860Сочинения Ф.М. Достоевского. Изд. Н.А. Основского. М.: Тип. Лазаревского ин–та восточных языков, 1860. Т. I. С. 3—152.

1865Полное собрание сочинений Ф.М. Достоевского. Вновь просмотренное и дополненное самим автором издание. Издание и собственность Ф. Стелловского. СПб.: Тип. Ф. Стелловского, 1865. Т. I. С. 195—245.

1865Бедные люди. Роман Ф.М. Достоевского. Вновь просмотренное самим автором издание. Издание и собственность Ф. Стелловского. СПб.: Тип. Ф. Стелловского, 1865. 171 с.