Пруткова Татьяна Павловна

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х
Ц
Ч Ш
Щ
Э Ю Я

(«Подросток»)

Дальняя родственница Версилова. Вот как Аркадий Долгорукий представляет её в начале своих «записок» читателю, рассказывая о том, как мать его Софья Андреевна вышла замуж за Макара Долгорукого, а затем была им «продана» помещику Версилову: «При имении находилась тогда тётушка; то есть она мне не тётушка, а сама помещица; но, не знаю почему, все всю жизнь её звали тётушкой, не только моей, но и вообще, равно как и в семействе Версилова, которому она чуть ли и в самом деле не сродни. Это — Татьяна Павловна Пруткова. Тогда у ней ещё было в той же губернии и в том же уезде тридцать пять своих душ. Она не то что управляла, но по соседству надзирала над имением Версилова (в пятьсот душ), и этот надзор, как я слышал, стоил надзора какого-нибудь управляющего из учёных. Впрочем, до знаний её мне решительно нет дела; я только хочу прибавить, откинув всякую мысль лести и заискивания, что эта Татьяна Павловна — существо благородное и даже оригинальное. <…> Что же до характера моей матери, то до восемнадцати лет Татьяна Павловна продержала её при себе, несмотря на настояния приказчика отдать в Москву в ученье, и дала ей некоторое воспитание, то есть научила шить, кроить, ходить с девичьими манерами и даже слегка читать…»

И вот, спустя 20 лет, эта «тётушка» Татьяна Павловна находится в самом центре всех и всяческих событий, происходящих в семьях Версиловых и Долгоруких, да и не только их. Аркадий констатирует: «Эта Татьяна Павловна играла странную роль в то время, как я застал её в Петербурге. Я почти забыл о ней вовсе и уж никак не ожидал, что она с таким значением. Она прежде встречалась мне раза три-четыре в моей московской жизни и являлась Бог знает откуда, по чьёму-то поручению, всякий раз когда надо было меня где-нибудь устроивать, — при поступлении ли в пансионишко Тушара или потом, через два с половиной года, при переводе меня в гимназию и помещении в квартире незабвенного Николая Семёновича. Появившись, она проводила со мною весь тот день, ревизовала моё бельё, платье, разъезжала со мной на Кузнецкий и в город, покупала мне необходимые вещи, устроивала, одним словом, всё моё приданое до последнего сундучка и перочинного ножика; при этом всё время шипела на меня, бранила меня, корила меня, экзаменовала меня, представляла мне в пример других фантастических каких-то мальчиков, её знакомых и родственников, которые будто бы все были лучше меня, и, право, даже щипала меня, а толкала положительно, даже несколько раз, и больно. Устроив меня и водворив на месте, она исчезала на несколько лет бесследно. Вот она-то, тотчас по моём приезде, и появилась опять водворять меня. Это была сухенькая, маленькая фигурка, с птичьим востреньким носиком и птичьими вострыми глазками. Версилову она служила, как раба, и преклонялась перед ним, как перед папой, но по убеждению. Но скоро я с удивлением заметил, что её решительно все и везде уважали, и главное — решительно везде и все знали. Старый князь Сокольский относился к ней с необыкновенным почтением; в его семействе тоже; эти гордые дети Версилова тоже; у Фанариотовых тоже, — а между тем она жила шитьём, промыванием каких-то кружев, брала из магазина работу. Мы с нею с первого слова поссорились, потому что она тотчас же вздумала, как прежде, шесть лет тому, шипеть на меня; с тех пор продолжали ссориться каждый день; но это не мешало нам иногда разговаривать, и, признаюсь, к концу месяца она мне начала нравиться; я думаю, за независимость характера. Впрочем, я её об этом не уведомлял…»

Страшная тайна Татьяны Павловны состоит в том, что она всю жизнь была влюблена в Версилова и тщательно это скрывала, всячески оберегая счастье своей воспитанницы Софьи — Подросток совсем случайно на эту её тайну наткнулся, выговорил в виде догадки, а «тётушка» слезами подтвердила: и с этого момента они, Аркадий и Татьяна Павловна,  стали друзьями.

На квартире Прутковой происходят многие важные свидания-события в романе, в том числе и — кульминационная сцена шантажа Катерины Николаевны Ахмаковой негодяем Ламбертом и помешавшимся Версиловым.