Матреша

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х
Ц
Ч Ш
Щ
Э Ю Я

(«Бесы»)

Основная героиня исповеди «От Ставрогина», 14-летняя (в другом месте сказано — 10-летняя) девочка, дочь «мещан из русских», у которых Ставрогин снимал комнату для свиданий с любовницей. Матреша ему прислуживала и убирала у него за ширмами. «Она была белобрысая и весноватая, лицо обыкновенное, но очень много детского и тихого, чрезвычайно тихого...» Ставрогин задумал пощекотать свои нервы и однажды, когда родителей девочки дома не было, «приласкал» ее. «Я опять стал целовать ей руки, взяв ее к себе на колени, целовал ей лицо и ноги. Когда я поцеловал ноги, она вся отдернулась и улыбнулась как от стыда, но какою-то кривою улыбкой. Все лицо вспыхнуло стыдом. Я что-то все шептал ей. Наконец вдруг случилась такая странность, которую я никогда не забуду и которая привела меня в удивление: девочка обхватила меня за шею руками и начала вдруг ужасно целовать сама. Лицо ее выражало совершенное восхищение. Я чуть не встал и не ушел — так это было мне неприятно в таком крошечном ребенке — от жалости. Но я преодолел внезапное чувство моего страха и остался...»
Сразу после случившегося Матреша поняла–осознала, что совершила «неимоверное преступление» — «Бога убила». Через несколько дней она повесилась по сути на глазах Ставрогина и тот ей не помешал, лишь смотрел-наблюдал перед этим за красным паучком на листе герани, который потом будет мучить его воспоминаниями. Матреша однажды явилась ему: «Я увидел перед собою (о, не наяву! если бы, если бы это было настоящее видение!), я увидел Матрешу, исхудавшую и с лихорадочными глазами, точь-в-точь как тогда, когда она стояла у меня на пороге и, кивая мне головой, подняла на меня свой крошечный кулачонок. И никогда ничего не являлось мне столь мучительным! Жалкое отчаяние беспомощного десятилетнего существа с несложившимся рассудком, мне грозившего (чем? что могло оно мне сделать?), но обвинявшего, конечно, одну себя! <...> Нет — мне невыносим только один этот образ, и именно на пороге, со своим поднятым и грозящим мне кулачонком, один только ее тогдашний вид, только одна тогдашняя минута, только это кивание головой. Вот чего я не могу выносить, потому что с тех пор представляется мне почти каждый день...»

Уже после смерти Достоевского Н.Н. Страхов, предавший и оболгавший писателя в печально известном письме к Л.Н. Толстому (от 28 ноября 1883 г.), писал о Достоевском: «Его тянуло к пакостям, и он хвалился ими. Висковатов стал мне рассказывать, как он похвалялся, что... в бане с маленькой девочкой, которую привела ему гувернантка. <...> Лица, наиболее на него похожие, — это герой «Записок из подполья», Свидригайлов в «Преступлении и наказании» и Ставрогин в «Бесах». Одну сцену из Ставрогина (растление и пр.) Катков не хотел печатать...» Как видим, сопоставление автора, в частности, со Ставрогиным идет сразу вслед за сплетней из вторых рук о мифической похвальбе писателя своим педофильством, а завершается абзац-пассаж намеком, что-де и М.Н. Катков этому безоговорочно верил. Против этой гнусной сплетни категорически протестовала вдова писателя А.Г. Достоевская, а также лица, хорошо знавшие Достоевского.