Марей

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х
Ц
Ч Ш
Щ
Э Ю Я

(«Мужик Марей»)

Крепостной крестьянин Достоевских. Будущему писателю было девять лет, когда он, гуляя по лесу, испугался волка и бросился на поляну, где пахал мужик. «Это был наш мужик Марей. Не знаю, есть ли такое имя, но его все звали Мареем, — мужик лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в темно-русой окладистой бороде. Я знал его, но до того никогда почти не случалось мне заговорить с ним. Он даже остановил кобыленку, заслышав крик мой, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг...» Мужик Марей успокоил мальчонку, погладил рукой по щеке, «толстым, с черным ногтем, запачканным в земле пальцем» дотронулся тихонько до его прыгающих в губ, перекрестил и улыбнулся «какою-то материнскою и длинною улыбкой».
И вот прошло 20 лет, мальчик вырос, попал на каторгу, услышал от заключенного поляка слова ненависти о русском мужике и встал перед глазами как живой мужик Марей, припомнилась во всех подробностях эта встреча: «Значит, залегла же она в душе моей неприметно, сама собой и без воли моей, и вдруг припомнилась тогда, когда было надо; припомнилась эта нежная, материнская улыбка бедного крепостного мужика, его кресты, его покачиванье головой: "Ишь ведь, испужался, малец!" И особенно этот толстый его, запачканный в земле палец, которым он тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам моим. Конечно, всякий бы ободрил ребенка, но тут в этой уединенной встрече случилось как бы что-то совсем другое, и если б я был собственным его сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял? Был он собственный крепостной наш мужик, а я все же его барчонок; никто бы не узнал, как он ласкал меня, и не наградил за то. Любил он, что ли, так уж очень маленьких детей? Такие бывают. Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе...»

Прототипом мужика Марея послужил крестьянин села Дарового Марк Ефремов, которому в 1835 г. было 48 лет.