Крахоткина (генеральша Крахоткина)

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х
Ц
Ч Ш
Щ
Э Ю Я

(«Село Степанчиково и его обитатели»)

Вдова генерала Крахоткина, мать Егора Ильича Ростанева, бабушка Сашеньки, Илюши Ростаневых и Сергея Александровича. Уже 42‑х лет она вышла вторично замуж за генерала Крахоткина, тяжело больного человека. «Генеральша благоговела перед своим мужем. Впрочем, ей всего более нравилось то, что он генерал, а она по нем — генеральша.
В доме у ней была своя половина, где все время полусуществования своего мужа она процветала в обществе приживалок, городских вестовщиц и фиделек [собачек]. В своем городке она была важным лицом. Сплетни, приглашения в крестные и посаженые матери, копеечный преферанс и всеобщее уважение за ее генеральство вполне вознаграждали ее за домашнее стеснение. К ней являлись городские сороки с отчетами; ей всегда и везде было первое место, — словом, она извлекла из своего генеральства все, что могла извлечь. Генерал во все это не вмешивался; но зато при людях он смеялся над женою бессовестно, задавал, например, себе такие вопросы: зачем он женился на "такой просвирне"? — и никто не смел ему противоречить...» Натерпевшись унижений от мужа, генеральша после его смерти, перебралась вместе с приживальщиком Фомой Опискиным и кучей приживальщиц в дом к сыну и устроила в нем маленький ад. Рассказчик Сергей Александрович пишет: «Эта генеральша, самое важное лицо во всем этом кружке и перед которой все ходили по струнке, была тощая и злая старуха, вся одетая в траур, — злая, впрочем, больше от старости и от потери последних (и прежде еще небогатых) умственных способностей; прежде же она была вздорная. Генеральство сделало ее еще глупее и надменнее. Когда она злилась, весь дом походил на ад. У ней были две манеры злиться. Первая манера была молчаливая, когда старуха по целым дням не разжимала губ своих и упорно молчала, толкая, а иногда даже кидая на пол все, что перед ней не поставили. Другая манера была совершенно противоположная: красноречивая. Начиналось обыкновенно тем, что бабушка — она ведь была мне бабушка — погружалась в необыкновенное уныние, ждала разрушения мира и всего своего хозяйства, предчувствовала впереди нищету и всевозможное горе, вдохновлялась сама своими предчувствиями, начинала по пальцам исчислять будущие бедствия и даже приходила при этом счете в какой-то восторг, в какой-то азарт. Разумеется, открывалось, что она все давно уж заранее предвидела и только потому молчала, что принуждена силою молчать в "этом доме". "Но если б только были к ней почтительны, если б только захотели ее заранее послушаться, то" и т.д. и т.д.; все это немедленно поддакивалось стаей приживалок, девицей Перепелицыной и, наконец, торжественно скреплялось Фомой Фомичом...»
Генеральша померла через три года после свадьбы полковника Ростанева и Настеньки, освободив, наконец, сына от своего тиранства. Причем, оставшийся еще доживать свое главный тиран Опискин театрально рвался в могилу вслед за генеральшей и даже делал вид, будто хочет проглотить от горя булавку и таким образом покончить свою жизнь.