Иван Петрович («Униженные и оскорбленные»)

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х
Ц
Ч Ш
Щ
Э Ю Я

(«Униженные и оскорбленные»)

Литератор, от имени которого ведется повествование, во многом герой автобиографический. В финале романа ему 24 года, он сирота, вырос в доме мелкопоместного помещика Ихменева, вместе с его дочерью Наташей, которая была на два года моложе. Главное в этом герое то, что он — писатель. Немало своих черт характера и даже внешности, штрихи собственной биографии передал Достоевский в этом плане Ивану Петровичу. В журнальном варианте «Униженные и оскорбленные» имели подзаголовок «Из записок неудавшегося литератора». Точно  неизвестно, почему он был снят при отдельных изданиях романа. Может быть, Достоевский, открыто наделив героя своей литературной биографией и чертами своего характера, сделав его «автором» своего любимого и высоко оцененного современниками романа «Бедные люди», посчитал подобный подзаголовок, если можно так выразиться, кокетством? В иных местах романа забываешь, что это Достоевский пишет якобы не о себе, что это рассказ Ивана Петровича: «Вот в это-то время, незадолго до их (Ихменевых. — Н.Н.) приезда, я кончил мой первый роман, тот самый, с которого началась моя литературная карьера, и, как новичок, сначала не знал, куда его сунуть. <...> Я же просто стыдился сказать им, чем занимаюсь. Ну как, в самом деле, объявить прямо, что не хочу служить, а хочу сочинять романы <...>. И вот вышел наконец мой роман. Б. обрадовался как ребенок, прочитав мою рукопись. Нет! Если я был счастлив когда-нибудь, то это даже и не во время первых упоительных минут моего успеха, а тогда, когда еще я не читал и не показывал никому моей рукописи: в те долгие  ночи, среди восторженных надежд и мечтаний и страстной любви к труду; когда я сжился с моей фантазией, с лицами, которых сам создал, как с родными, как будто с действительно существующими; любил их, радовался и печалился с ними, а подчас даже и плакал самыми искренними слезами над незатейливым героем моим...» Затем происходит читка романа Ивана Петровича вслух, и слышатся-приводятся суждения Наташи Ихменевой и ее родителей. Здесь воссоздана в художественном виде история выхода в свет «Бедных людей», первые критические мнения (в первую очередь, Б. — В.Г. Белинского), опасения родных Достоевского за него, решившего бесповоротно сделаться профессиональным писателем...
И еще фрагмент романа, который, если не сделать ссылку, можно, нимало не сомневаясь, посчитать за выдержку из письма Достоевского: «...все роман пишу; да тяжело, не дается. Вдохновение выдохлось. Сплеча-то и можно бы написать пожалуй, и занимательно бы вышло, да хорошую идею жаль портить. Эта из любимых. А к сроку непременно надо в журнал. Я даже думаю бросить роман и придумать повесть поскорей, так, что-нибудь легонькое и грациозное и отнюдь без мрачного направления...» Вот эту-то постоянную боязнь — испортить замечательную идею, торопясь кончить к сроку, из-за денег — и «подарил» Достоевский своему герою-автору. Вернее, он сделал его по своему образу и подобию бедным литератором и наделил всеми вытекающими отсюда последствиями. Иван Петрович живет не в комнате даже, а в каком-то «сундуке»; частенько приходится ему, отрываясь от своего романа, наниматься к антрепренерам писать компилятивные статьи за несколько несчастных рублей; рукописи свои (которые через сто лет будут по листочкам разыскивать!) он, за неимением портфеля, перевозит из «сундука» в «сундук» в подушечной наволочке; костюм его жалок и плохо на нем сидит; и он, по меткому замечанию князя Валковского, питается полгода одним чаем... Аналогичные реалии из жизни самого Достоевского хорошо известны из написанных биографий писателя и его эпистолярного наследия.
Еще одно общее профессиональное качество роднит этих двух писателей — их поразительную работоспособность. «Я хочу сделать небывалую и эксцентрическую вещь: написать в 4 месяца 30 печатных листов, в двух разных романах, из которых один буду писать утром, а другой вечером и кончить к сроку...» — «...сегодняшний вечер вознаградит меня за эти последние два дня, в которые я написал три печатных листа с половиною...» Первая фраза принадлежит Федору Михайловичу (из письма к А.В. Корвин-Круковской от 17 июня 1866 г.), вторая — Ивану Петровичу. А вот повествователь «Униженных и оскорбленных» высказывает в разговоре с Наташей одну из постоянных и наболевших своих мыслей в ответ на ее опасение, что он испишется и здоровье погубит: мол, «С***, тот в два года по одной повести пишет, а N* в десять всего только один роман написал. Зато как у них отчеканено, отделано! Ни одной небрежности не найдешь...» «Да, — отвечает Иван Петрович, — они обеспечены и пишут не на срок; а я — почтовая кляча...» Достоевский очень болезненно воспринимал упреки в «небрежности» стиля, в «одинаковости» языка своих персонажей и постоянно сравнивал разность условий творчества у себя и у С*** (Л.Н. Толстой?), N* (И.А. Гончаров?) и других современных ему писателей.
Очень характерна сцена, когда не без задней мысли пытается подъехать к Ивану Петровичу князь Валковский и хвалит его творчество: «...развернул ваш роман и зачитался <...> Ведь это совершенство! Ведь вас не понимают после этого! Ведь вы у меня слезы исторгли!..» Но Иван Петрович, которому Валковский самоуверенно отвел в данной сцене роль вороны из известной басни, абсолютно не реагирует на эти, взятые сами по себе, в общем-то, справедливые слова. Зато сколько искренней радости доставляет герою-автору реакция маленькой Нелли, или тех же Ихменевых при чтении его книги. Их мнение, тех, для кого он писал, наиболее дорого ему.
Иван Петрович не только повествователь-хроникер, но и сам активно участвует в развитии действия. Он любит Наташу Ихменеву, но всячески пытается устроить ее счастье с Алешей Валковским, он спасает Нелли от мадам Бубновой, он поддерживает морально стариков Ихменевых, не оставляет их своей заботой, он, наконец, в какой-то мере противостоит князю Валковскому. Жизнь Ивана Петровича не удалась — читатель знакомится с ним в сущности уже на закате его судьбы: «В ясный сентябрьский день, перед вечером, вошел я к моим старикам (Ихменевым. — Н.Н.) больной, с замиранием в душе и упал на стул чуть не в обмороке, так что даже они перепугались, на меня глядя. Но не оттого закружилась у меня тогда голова и тосковало сердце так, что я десять раз подходил к их дверям и десять раз возвращался назад, прежде чем вошел, — не оттого, что не удалась мне моя карьера и что не было у меня еще ни славы, ни денег; не оттого, что я еще не какой-нибудь "атташе" и далеко было до того, чтоб меня послали для поправления здоровья в Италию; а оттого, что можно прожить десять лет в один год, и прожила в этот год десять лет и моя Наташа. Бесконечность легла между нами... И вот, помню, сидел я перед стариком, молчал и доламывал рассеянной рукой и без того уже обломанные поля моей шляпы; сидел и ждал, неизвестно зачем, когда выйдет Наташа. Костюм мой был жалок и худо на мне сидел; лицом я осунулся, похудел, пожелтел, — а все-таки далеко не похож был я на поэта, и в глазах моих все-таки не было ничего великого, о чем так хлопотал когда-то добрый Николай Сергеич. Старушка смотрела на меня с непритворным и уж слишком торопливым сожалением, а сама про себя думала:
"Ведь вот эдакой-то чуть не стал женихом Наташи, господи помилуй и сохрани!"...»
Иван Петрович безнадежно болен (эти свои записки пишет он уже в больнице) и знает о близости смерти. После первого упоительного успеха, когда сердце переполнено грандиозными творческими замыслами, при сознании мизерности сделанного и при мысли, что не успел еще сказать «нового слова», тяжело умирать. Достоевский и здесь сумел передать всю глубину мучительного отчаяния и грусти обреченного литератора, потому что и сам пережил это ожидание смерти в расцвете лет в страшном для него 1849 г., когда выдержал на эшафоте 10 страшных минут.
Иван Петрович стоит в одном ряду с другими героями Достоевского, которые являются «авторами» записок и наделены автобиографическими и автопортретными чертами — Горянчиковым («Записки из Мертвого дома»), Алексеем Ивановичем («Игрок»).