Тварь дрожащая

А Б В Г Д Е
Ё
Ж З И
Й
К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч
Ш
Щ
Э Ю
Я

«Тварь дрожащая» — излюбленный образ у Достоевского, функционально значимый в его творчестве как критерий и средство самоопределения, самооценки героя, играющий важную роль в художественной антропологии писателя.

Генетически этот образ связан с библейским представлением о человеке как божьей твари. Так, в Евангелии от Матфея (16: 15) говорится, что Христос велел своим Ученикам «идти по всему миру и проповедовать Евангелие всей твари». В функциональном плане возможность различной актуализации амбивалентной семантики и амбивалентного отношения к «твари дрожащей», вызывающей или жалость и сострадание, или насилие и жестокость, унаследована Достоевским от Пушкина:

Мы все глядим в Наполеоны.
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно...

Амбивалентная структура образа определяет его функциональное содержание как главное мерило нравственных возможностей человека. Всех своих героев Достоевский проверяет по отношению к «твари дрожайщей», во всех произведениях писателя это сквозное и основное испытание. Его предельным выражением становится отношение к ребенку. В образе «дитя» Достоевский концентрирует религиозно-онтологический смысл своего представления о «твари дрожащей» как Божьей твари, как сущности человека в христианском понимании. Эти понятия («Божья тварь», «тварь дрожащая», «дите») в художественном мышлении Достоевского выступают как метонимический ряд, включающий и образ Христа (Сына Божьего), воплощенного идеала человека (см. Иисус Христос). Ключ к тайне «твари дрожащей» в творчестве Достоевского — в поучениях старца Зосимы в романе «Братья Карамазовы». Призывая любить «все создания божии», «все творение божие», Зосима подчеркивает: «Деток любите особенно, ибо они <...> безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам» (14; 289). Идея любовно-сострадательного, милосердного отношения к божьей твари на земле воплощается Достоевским в образе беззащитного ребенка, вызывающего острую до боли жалость, а самое страшное преступление связывается с бесчестным насилием над ним. Эту амбивалентность нравственной позиции по отношению к ребенку Достоевский довел до рокового предела в последнем сне-кошмаре Свидригайлова, в «фантастическом рассказе» «Сон смешного человека» и других произведениях, включая «Дневник писателя».

Борисова В.В.