Жемчужников Алексей Михайлович

[11(23).2.1821, м. Почеп Черниговской губ. — 25.3(7.4).1908, Тамбов; похоронен в Москве]

Поэт, публицист. Из старинного дворянского рода Орловской губ. До 14 лет воспитывался дома. В 1835 г., недолго проучившись в 1-й пе­тербургской гимназии, перевелся в Училище правоведения. Окончив училище (1841), начал службу в 4-м Департаменте Сената. В 1844 г. Жемчужников получил звание камер-юнкера. Летом 1847 г. перешел из Сената на должность помощника юрисконсульта в Министерстве юс­тиции, с 1855 г. Жемчужников — помощник статс-секретаря Государственного совета.
В 1850 г. Жемчужников дебютировал в печа­ти комедией «Странная ночь», а как лирик впервые выступил в печати со стихотворением «Притча о сеятеле и семенах». В 1850-1860-е гг. Жемчужников вместе со своим братом В.М. Жемчужниковым и двоюродным братом А.К. Тол­стым участвует в создании произведений Козь­мы Пруткова, неизменным почитателем которо­го был Достоевский.
Достоевский знал Жемчужникова в пору «пятниц» М.В. Петрашевского. (Жемчужников к следствию не при­влекался). И хотя в конце 1864 г. — начале 1865 г. Достоевский поддерживает отношения с Жемчужниковым, пытаясь привлечь его в «Эпоху», встречается с Жемчужниковым в августе 1867 г. в Баден-Бадене, все же Жемчужников с его большим аристократиз­мом, не вызывал у него особых симпатий, раз­дражая его — православного монархиста — сво­им либеральным западничеством, и в записной тетради Достоевского 1876-1877 гг. появляется запись: «Как не стыдно говорить Жемчужникову о сознании. Народ гораздо больше и лучше вашего знает то, что он делает, потому что у него сверх ясного ума еще сердце есть, а у вас только старенький, сбивчивый, отвлеченный либера­лизм, который вдобавок еще оказывается бессер­дечным либерализмом. Посмотрите: народ помо­гает славянам, чтоб помочь несчастным, болея сердцем (и таким он всегда был сострадательным и всегда готов бывал отдать и кровь и жизнь не­счастному, а не с неба это упало, как вы пише­те). Вам же до сердечного боления за славян, до действительного сочувствия нам, интеллиген­ции, дела нет, потому что вы это считаете после­дним делом, почти презираете (то есть живую-то жизнь, самое первое и главное дело), а у вас, на­против, самым первым делом и на первом пла­не — мертвый принцип, дескать, так и в Европе по принципу гуманности, то и мы должны так же. Вот этого-то сознания вы и требуете, чтобы он сознал, что это, дескать, гуманнее, и мы, так сказать, облагородились и к Европе приблизились, а между тем у народа гораздо больше зна­ния, потому что он не только знает, но и чувству­ет. Вот вам пример: такие как вы, европейцы, люди принципов, освобождали крестьян не из- за того, что им тяжело было, не думаю (о, не го­ворю про исключения), а оттого, что принцип крепостничества был осужден в Европе. Неуже­ли не так? В огромной массе желавших освобож­дения было именно так.
Книжные вы люди, ослы, навьюченные кни­гами». В январе — феврале 1880 г. Жемчужников встречается с До­стоевским у Е.А. Штакеншнейдер.