Успенский Петр Иванович

[27.6(9.7).1837, Бежец Тверск. губ. — 24.1(5.2).1893, Пе­тербург]

Профессор, петербургский невропа­толог, лечивший в мае 1878 г. младшего сына Достоевского А.Ф. Достоевского. «Но так как судороги [у трехлетнего Алексея. — С. Б.] про­должались, то я разбудила Федора Михайловича, который страшно обеспокоился, — вспоминает жена писателя А.Г. Достоевская. — Мы реши­ли обратиться к специалисту по нервным болез­ням, и я отправилась к профессору Успенскому. У него был прием, и человек двадцать сидело в его зале. Он принял меня на минуту и сказал, что как только отпустит больных, то тотчас при­едет к нам; прописал что-то успокоительное и велел взять подушку с кислородом, который и давать по временам дышать ребенку. Вернув­шись домой, я нашла моего бедного мальчика в том же положении: он был без сознания и от вре­мени до времени его маленькое тело сотрясалось от судорог. Но, по-видимому, он не страдал: сто­нов или криков не было. Мы не отходили от на­шего маленького страдальца и с нетерпением ждали доктора. Около двух часов он наконец явился, осмотрел больного и сказал мне: "Не плачьте, не беспокойтесь, это скоро пройдет!" Федор Михайлович пошел провожать доктора, вернулся страшно бледный и стал на колени у дивана, на который мы переложили малютку, чтоб было удобнее смотреть его доктору. Я тоже стала на колени рядом с мужем, хотела его спро­сить, что именно сказал доктор (а он, как я уз­нала потом, сказал Федору Михайловичу, что уже началась агония), но он знаком запретил мне говорить. Прошло около часу, и мы стали замечать, что судороги заметно уменьшаются. Успокоенная доктором, я была даже рада, пола­гая, что его подергивания переходят в спокой­ный сон, может быть, предвещающий выздоров­ление. И каково же было моё отчаяние, когда вдруг дыхание младенца прекратилось и насту­пила смерть. Федор Михайлович поцеловал мла­денца, три раза его перекрестил и навзрыд за­плакал. Я тоже рыдала; горько плакали и наши детки, так любившие нашего милого Лешу».