Трутовский Константин Александрович

[28.1(9.2).1826, Курск — 17(29).3.1893, с. Яков­левна, ныне Курской обл.]

Художник, академик живописи (1860), товарищ Достоевского по Глав­ному инженерному училищу, вольнослушатель Петербургской Академии художеств (1845–49). В 1893 г. в первом номере «Русского обозрения» Трутовский опубли­ковал «Воспоминания о Достоевском»: «В 1839 го­ду я поступил в Главное инженерное училище (ныне Николаевское) в четвертый, младший класс, тринадцати лет. Федор Михайлович в это время был во втором классе <...>. Офицеры "офи­церских" классов (ныне академических) иногда также приносили мне свои архитектурные про­екты, на которых я должен был вычерчивать капители и орнаменты на зданиях.

Как-то раз и Федор Михайлович попросил меня исполнить для него подобного рода рабо­ту, — и когда я сделал то, что он просил, то Фе­дор Михайлович заинтересовался моими способ­ностями и стал моим защитником против грубых наших повелителей из старших классов.

В то время Федор Михайлович был очень ху­дощав; цвет лица был у него какой-то бледный, серый, волосы светлые и редкие, глаза впалые, но взгляд проницательный и глубокий.

Во всем училище не было воспитанника, ко­торый бы так мало подходил к военной выправ­ке, как Ф.М. Достоевский. Движения его были какие-то угловатые и вместе с тем порывистые. Мундир сидел неловко, а ранец, кивер, ружье — все это на нем казалось какими-то веригами, которые временно он обязан был носить и кото­рые его тяготили.

Нравственно он также резко отличался от всех своих — более или менее легкомыслен­ных — товарищей. Всегда сосредоточенный в себе, он в свободное время постоянно задумчиво ходил взад и вперед где-нибудь в стороне, не видя и не слыша, что происходило вокруг него.

Добр и мягок он был всегда, но мало с кем сходился из товарищей. Было только два лица, с которыми он подолгу беседовал и вел длинные разговоры о разных вопросах. Эти лица были Бережецкий и, кажется, А.Н. Бекетов. Такое изолированное положение Федора Михайлови­ча вызывало со стороны товарищей добродуш­ные насмешки <...>. Но Федор Михайлович мало обращал внимания на такое отношение товари­щей. Несмотря на насмешки, к Федору Михай­ловичу вообще товарищи относились с некото­рым уважением. Молодость всегда чувствует умственное и нравственное превосходство това­рища — только не удержится, чтоб иногда не подсмеяться над ним.

Когда Федор Михайлович окончил курс в ака­демических классах, то он поступил на службу в С.-Петербурге при Инженерном департаменте. Жил он тогда на углу Владимирской улицы и Графского переулка.

Как-то встретив меня на улице, Федор Михай­лович стал расспрашивать меня, занимаюсь ли я рисованием, что я читаю? Потом советовал мне серьезно заниматься искусством, находя во мне талант, и в то же время заниматься и чтением произведений великих авторов — при этом при­гласил меня навестить его когда-нибудь в празд­ничное время. Я поспешил воспользоваться лю­безным приглашением и в первое же воскресенье отправился к Федору Михайловичу. Квартира его была во втором этаже и состояла из четырех комнат: просторной прихожей, зальца и еще двух комнат; их них одну занимал Федор Михайло­вич, а остальные были совсем без мебели. В узень­кой комнате, в которой помещался, работал и спал Федор Михайлович, был письменный стол, диван, служивший ему постелью, и несколько стульев. На столе, стульях и на полу лежали кни­ги и исписанные листы бумаги.

Встретил меня Федор Михайлович очень лас­ково и участливо стал расспрашивать о моих за­нятиях. Долго говорил со мною об искусстве и литературе, указывал на сочинения, которые советовал прочесть, и снабдил меня некоторы­ми книгами. Яснее всего сохранилось у меня в памяти то, что он говорил о произведениях Го­голя. Он просто открывал мне глаза и объяснял глубину и значение произведений Гоголя <...>.

Затем Федор Михайлович советовал мне чи­тать и других русских и иностранных писателей, и Шекспира в особенности. По его совету, я уси­ленно занялся французским языком; читал и делал переводы. Одним словом, Федор Михайло­вич дал сильный толчок моему развитию свои­ми разговорами, руководя моим чтением и мои­ми занятиями.

В 1843 году я окончил курс в Инженерном учи­лище, будучи семнадцати лет, и перешел в ака­демические классы. Жил я тогда во все время моего пребывания в академических классах (в Пе­тербурге) <...> и Федор Михайлович изредка по­сещал меня. В это время он оканчивал свою по­весть "Бедные люди" [предварительные наброс­ки, основная работа в 1844–1845 гг. — С. Б.]. Но об этом его произведении никто не знал, пока он его не напечатал, так как Федор Михайлович никому не говорил о своей работе.

В 1844 году мне было восемнадцать лет, и я, как водится, был влюблен, переписывался с пред­метом моей любви, писал ей стихи. С юношескою откровенностью я передавал Федору Михайло­вичу все перепитии моего романа, с увлечением описывал красоту моего предмета, ее действия, слова... Имя этой милой девушки было Анна Львовна И. Дома ее звали Неточка. Федору Михайловичу очень понравилось это название, и он озаглавил свой новый рассказ "Неточка Не­званова" <...>.

До 1849 я изредка виделся с Федором Михай­ловичем, весь погруженный в свои художествен­ные занятия. Посещая изредка Федора Михай­ловича, я встречал у него Филиппова, Петрашевского и других лиц, которые потом пострадали вместе с ним. О замысле их я не имел, конечно, никакого понятия, так как Федор Михайлович не считал нужным сообщать о своих планах та­кому юноше, каким я тогда был. Случилось так, что в 1849 году Федор Михайлович прожил у меня на квартире несколько дней [это было в сен­тябре 1846 г., что видно из письма Достоевского к брату от 5 сентября 1846 г. — С. Б.] и в эти дни, когда он ложился спать, всякий раз просил меня, что если с ним случится летаргия, то чтобы не хо­ронили его ранее трех суток. Мысль о возмож­ности летаргии всегда его беспокоила и стра­шила.

В конце 1849 года [1848 г. — С. Б.] Федор Михайлович как-то заговорил со мной о том, что у него по пятницам собирается общество, что там читаются и объясняются литературные произве­дения, доступные пониманию народа, то есть тех мещан и мастеровых, которые бывали там, и звал меня на эти вечера.

Почему-то — я теперь не припомню — мне все не удавалось попасть на эти собрания, о которых я не имел никакого понятия. Наконец любопыт­ство одержало верх, и я решил хотя раз пойти на один из этих вечеров. Но тут случилось собы­тие, которое помешало мне исполнить мое наме­рение и в скором времени изменило всю мою жизнь. Я получил известие о смерти моей ма­тушки; мне тотчас дали отпуск, и я уехал в Харь­ковскую губернию, в свое имение. При приезде в деревню я скоро поехал в Харьков (вследствие раздела имения) и там с ужасом узнал, что все общество было арестовано именно в ту пятницу, когда я собирался туда пойти.

В 1862 году [в 1859. — С. Б.] Федор Михайло­вич вернулся из ссылки. Я жил тогда в Петер­бурге. Велика была моя радость, когда я увидал его входящим ко мне на квартиру, свободным. Много рассказывал он мне о своей тяжелой жиз­ни и о перенесенных им физических и нравствен­ных страданиях. Несмотря на это, он казался здоровее, чем прежде. Вид его был бодрый, и он говорил, что припадки падучей болезни у него уменьшились. Взгляды его на многое радикаль­но изменились... Но это было почти последнее свидание. Обстоятельства и жизнь совсем разлу­чили нас.

В последний раз я виделся с ним мельком в Москве, когда он приезжал на открытие памят­нику Пушкину».

Вдова писателя А.Г. Достоевская писала сыну Трутовского 9 мая 1901 г.: «Мой покойный муж чрезвычайно почитал и высоко ставил та­лант вашего многочтимого отца и гордился тем, что был сотоварищем его по Инженерному учи­лищу. Я помню, с какою радостью мой муж вспо­минал свою последнюю с ним встречу...».

Трутовский поступил в Главное инженерное училище в 1839 г. и закончил его в 1845 г. По окончании Трутовский был оставлен репетитором в классе живописи и ар­хитектуры. В 1847 г. Трутовский написал порт­рет молодого Достоевского, самый ранний из портретов писателя. Не завершив образования в Акаде­мии художеств, в 1849 г. Трутовский уехал в родительское имение в Харьковскую губернию, где главными предметами его живописи стали украинская природа и народный быт. В 1860 г. за картину «Хоровод в Малороссии» Трутовский был удостоен звания академика. Трутовский иллюстрировал также многие произведения рус­ских писателей. В начале 1860-х гг. Трутовский появлялся в литературном кружке, сложившемся вокруг журнала «Время».

Сохранилось письмо Трутовского к Достоев­скому от 14 декабря 1877 г. (РГБ. Ф. 93. II. 9. 70).