Троицкий Иван Иванович

Врач при Ом­ском остроге, «главный лекарь» Омского воен­ного госпиталя. Писатель П.К. Мартьянов оста­вил следующий портрет этого человека: «Иван Иванович Троицкий <...> топором срубленный и лыком сшитый человек, действительно вполне достоин был порученного ему места. Он начал службу ординатором в одном из госпиталей нов­городского военного поселения (кажется, в Ста­рой Руссе) и во время бунта поселян, в 1831 году, избежал смерти по любви к нему подчиненных солдат; он переоделся в солдатское платье и три дня исполнял, вместе с другими нижними чина­ми, обязанности госпитального служителя. За­тем, перейдя на службу в Западную Сибирь, он достиг высокого положения штаб-доктора, бла­годаря своим заботам, попечительности и гуман­ному отношению ко всем больным без исключе­ния, начиная с высшего начальства и кончая последним арестантом-преступником. Доброта его доходила до того, что тем же самым поселя­нам, которые искали его смерти в 1831 году и, по отбытии наказания, были сосланы в Сибирь, он платил при первой к тому возможности облег­чением их участи и посильной помощью».

В годы пребывания на каторге Достоевский часто попадал в Омский военный госпиталь, где ему всячески помогал Троицкий. А.И. Сулоцкий писал в Тобольск декабристу М.А. Фонвизину 11 февраля 1850 г.: «Достоевский все в лазаре­те; главный лекарь Троицкий, по просьбе Ив<ана> Викентьевича [Ждана-Пушкина], толковал с ним, предлагал ему лучшую пищу, иногда и вино; но он отказывается от всего этого, а про­сит только о том, чтобы принимать почаще в ла­зарет и помещать в сухой комнате», а уже 15 февраля 1850 г. А.И. Су­лоцкий сообщал об исполнении этой просьбы: «Он [С.Ф. Дуров] и г. Дост<оевский> очень бла­годарны, замечая, что главный лекарь принима­ет в них участие. Мы чрез Троицкого, наконец, добились позволения пересылать им по кр<айней> ме<ре> кн. св. Писания и духовные жур­налы».

В «Записках из Мертвого дома» Достоевский, опираясь на Троицкого, характеризует стиль обращения «лекарей» с арестантами: «Повто­ряю: арестанты не нахвалились своими лекаря­ми; считали их за отцов, уважали их. Всякий видел от них себе ласку, слышал доброе слово; а арестант, отверженный всеми, ценил это, пото­му что видел неподдельность и искренность это­го доброго слова и этой ласки. Она могла и не быть; с лекарей бы никто не спросил, если б они обращались иначе, то есть грубее и бесчеловеч­нее: следственно, они были добры из настояще­го человеколюбия». Именно Троицкий послужил прототипом старшего доктора в «Записках из Мертвого дома: «Старший доктор хоть и был и человеколюбивый и честный человек (его тоже очень любили боль­ные), но был несравненно суровее, решительнее ординатора, даже при случае выказывал суро­вую строгость, и за это у нас его как-то особенно уважали. Он являлся в сопровождении всех гос­питальных лекарей, после ординатора, тоже сви­детельствовал каждого поодиночке, особенно останавливался над трудными больными, всегда умел сказать им доброе, ободрительное, часто даже задушевное слово и вообще производил хо­рошее впечатление».

Незадолго до прибытия в острог Достоевско­го коллежский советник Троицкий был назна­чен «главным лекарем» в Омский военный гос­питаль, а в первой половине 1854 г. Троицкий был произведен в статские советники и назначен корпусным штаб-доктором. Троицкий оставался главным лекарем госпиталя на протяжении все­го периода каторги Достоевского. 18 августа 1850 г. А.И. Сулоцкий писал М.А. Фонвизину: «О страдальцах только я и знаю, что они почти постоянно в лазарете и что, когда живут тут, пользуются столом от главного лекаря Троицко­го». О том, что в Досто­евском «принимал самое теплое участие» Троиц­кий, вспоминал и врач А.Е. Ризенкампф в письме к младшему брату писателя А.М. Достоевскому от 16 февраля 1881 г.

П.К. Мартьянов свидетельствовал, что «боль­шое участие в петрашевцах принимал старший доктор госпиталя Троицкий. Он иногда сообщал им через "морячков" [разжалованные гардемари­ны, прибывшие из Петербурга в Омск. — С. Б.], что они теперь могут (тот или другой) прийти в госпиталь на передышку, и они отправлялись и вылеживали там по несколько недель, получая хороший сытный стол, чай, вино и другие пред­меты, частию с госпитальной, частию с докторс­кой кухни. "Записки из Мертвого дома", как рассказывал одному из юношей И.И. Троицкий, начал писать Достоевский в госпитале, с его раз­решения, так как арестантам никаких письмен­ных принадлежностей, без разрешения началь­ства, иметь было нельзя, а первые главы их дол­гое время находились на хранении у старшего госпитального фельдшера [Скорее всего, подра­зумевается «Сибирская тетрадь». — С. Б.] <...>. Но если об­щественная жизнь не была развита в Омске, — доносы на действия начальства имели в нем гро­мадное применение. Не было учреждения, на которое бы кто-нибудь не доносил или не жало­вался. Даже доктор Троицкий и тот должен был испытать на себе все неприятности подобной эпидемии. Один из его помощников, ординатор [Л.П.] Крыжановский, сделал на него донос в Петербург, что он оказывает слишком большое снисхождение и потворство политическим арес­тантам. Вследствие этого было прислано особое лицо для расследования, и омскому начальству немало стоило трудов, чтобы замять дело, силь­но раздутое доносчиком. Но при всем том, что доктор Троицкий не был признан виновным, ему объявили строгий выговор...».