Тотлебен Эдуард Иванович

[8(20).5.1818, Митава, ныне Елгава Латвия — 19.6(1.7).1884, Зоден, Германия, похоронен в Севастополе]

Граф, генерал-адъютант. Окончил Главное ин­женерное училище. Познакомился с Достоев­ским через своего младшего брата А.-Г.И. Тотлебена, который жил с писателем в одной квар­тире в начале 1840-х гг. За несколько дней до ареста, то есть до 22 апреля 1849 г., Достоевский встречается слу­чайно с Тотлебеном: «Мы так приветливо пода­ли друг другу руки», — вспоминает писатель. Тотлебен был руководителем инженерно-фортификационных работ в период обороны Севастополя 1854–1856 гг. и к нему, заслужившему всеобщее ува­жение и славу, обратился в 1856 г. Достоевский с просьбами о ходатайстве по поводу производ­ства в офицерский чин и о разрешении печатать­ся. Своему семипалатинскому другу А.Е. Вран­гелю, который должен был передать Тотлебену письмо Достоевского, писатель сообщал 23 мар­та 1856 г.: «...Он [Э.И. Тотлебен. — С. Б.], может быть, не забыл меня. Человек он добрый, про­стой, с великодушным сердцем (он это доказал), настоящий герой севастопольский, достойный имен Нахимова и Корнилова. Снесите ему мое письмо. Прочтите его сначала хорошенько. Вы, верно, заметите по тону моего письма к нему, что я колебался и не знал, как ему писать. Он теперь стоит так высоко, а я кто такой? Захочет ли вспомнить меня? На всякий случай я и написал так. Теперь: отправьтесь к нему лично (надеюсь, что он в Петербурге) и отдайте ему письмо мое наедине. Вы по лицу его тотчас увидите, как он это принимает. Если дурно, то и делать нечего; в коротких словах объяснив ему положение и за­молвив словечко, откланяйтесь и уйдите, попрося наперед у него насчет всего этого дела секре­та. Он человек очень вежливый (несколько ры­царский характер), примет и отпустит Вас очень вежливо, если даже и ничего не скажет удовлет­ворительного. Если же Вы по лицу его увидите, что он займется мною и выкажет много участия и доброты, о, тогда будьте с ним совершенно от­кровенны; прямо, от сердца войдите в дело; рас­скажите ему обо мне и скажите ему, что его сло­во теперь много значит, что он мог бы попросить за меня у монарха, поручиться (как знающий меня) за то, что я буду вперед хорошим гражда­нином, и, верно, ему не откажут. Несколько раз по просьбе Паскевича государь прощал преступ­ников-поляков. Тотлебен теперь в такой милос­ти, в такой любви, что, право, его просьба будет стоить Паскевичей...».

Как вспоминает А.Е. Врангель, «немедлен­но по приезде моем [в Петербург. — С. Б.], я по­бывал у Э<дуарда> И<вановича>, напомнил ему о Достоевском, рассказал о его тяжелом положе­нии и просил его сделать для Ф<едора> М<ихайловича> все возможное. Посетил и брата графа, Адольфа. Оба приняли горячее участие в Досто­евском и пообещали сделать все, что в их силах будет. Имя Э.И. Тотлебена гремело тогда не только в России, но и по всей Европе. Как чело­век, это была пресимпатичная личность. Слава и почести ничуть не изменили его. Он остался тем же приветливым, добрым и гуманным чело­веком, каким я знавал его до Севастополя.

Граф много посодействовал к облегчению уча­сти Достоевского своим заступничеством за него у князя Орлова и прочих сильных петербург­ского мира...».

В первом письме к Тотлебену от 24 марта 1856 г. Достоевский писал: «...Великая, огром­ная просьба у меня до Вас, Эдуард Иванович! Одно только затрудняет меня: я не имею ника­кого права беспокоить Вас собою. Но у Вас бла­городное, возвышенное сердце! Об этом можно говорить; Вы так славно доказали это еще недав­но, ввиду целого света! Я уже давно, раньше дру­гих, имел счастье получить о Вас это мнение и уже давно, давно научился уважать Вас. Ваше слово может много значить теперь у милосерд­ного монарха нашего, Вам благодарного и Вас любящего. Вспомните о бедном изгнаннике и помогите ему! Я желаю быть полезным. Трудно, имея в душе силы, а на плечах голову, не стра­дать от бездействия. Но военное звание — не мое поприще. Я готов тянуться из всех сил; но я боль­ной человек, и, кроме того, я чувствую, что я более склонен к другому поприщу, более сооб­разному с моими способностями. Вся мечта моя: быть уволенным из военного званья и поступить в статскую службу, где-нибудь в России или даже здесь; иметь хоть некоторую свободу в из­брании себе места жительства. Но не службу ставлю я главною целью жизни моей. Когда-то я был обнадежен благосклонным приемом пуб­лики на литературном пути. Я желал бы иметь позволение печатать <...>. Звание писателя я всегда считал благороднейшим, полезнейшим званием. Есть у меня убеждение, что только на этом пути я мог бы истинно быть полезным, мо­жет быть, и я обратил бы на себя хоть какое-нибудь внимание, приобрел бы себе опять доброе имя и хотя несколько обеспечил свое существо­вание, ибо я ничего не имею, кроме некоторых и очень небольших, может быть, литературных способностей...».

Тотлебен, приняв живое участие в судьбе До­стоевского, направил его письмо в штаб генерал-инспектора по инженерной части Великого кня­зя Николая Николаевича и 1 октября 1856 г. был отдан приказ о производ­стве Достоевского в прапорщики. В письме к А.Е. Врангелю от 23 мая 1856 г. Достоевский благодарит Тотлебена за хлопоты по производству его в прапорщики: «Тотлебен благороднейшая душа, я в этом был уверен всегда. Это рыцарская душа, возвышен­ная и великодушная <...>. Ради Христа, скажи­те Эрнсту [Эдуарду. — С. Б.], что я без слез не мог читать Вашего письма [не сохранилось. — С. Б.] и я не знаю, есть ли слова, чтобы выразить мои чув­ства к нему».

Получив приказ о производстве в прапорщи­ки, Достоевский писал А.Е. Врангелю 9 ноября 1856 г.: «...Если увидите Тотлебена, скажите ему, что у меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность ему. Всю жизнь буду помнить о благородном поступке его со мною», а в письме к А.Е. Врангелю от 21 де­кабря 1856 г. снова спрашивал: «Во-первых, дав­но ли Вы видели Тотлебена? В Петербурге ли он? А если там, то передали ли Вы ему мою благо­дарность? Скажите ему, друг мой, что нет у меня слов, чтобы выразить ему ее, и что я вечно буду благоговеть пред ним, всю мою жизнь и никогда не забуду того, что он для меня сделал».

4 октября 1859 г. Достоевский обращается к Тотлебену с просьбой о помощи в переезде из Твери в Петербург: «...С тех пор как Вы, приняв участие в судьбе моей, сделали для меня столько добра и дали мне возможность начать новую жизнь, — с тех пор я смотрю на Вас как на моего избавителя в тяжелом положении моем, которое и до сих пор еще не кончилось <...>. И вот я уже полтора месяца здесь [в Твери. — С. Б.] и не знаю, чем и когда кончатся все затруднения. Между тем мне нет никакой возможности не жить в Петербурге. Я болен падучею болезнию; мне нуж­но лечиться серьезно, радикально <...>. Но и кроме болезни у меня есть другие причины, по которым мне надобно жить в Петербурге, не ме­нее важные и, может быть, еще важнее. Я же­нат; у меня есть пасынок; я должен содержать жену и воспитать ее сына. Состояния я не имею никакого. Я живу своим трудом и трудом нелег­ким — литературным. Я чрезвычайно проигры­ваю, имея дело с литературными антрепренера­ми заочно <...>. Я уже не говорю о всех других причинах — например, о братьях моих, с кото­рыми я был десять лет в разлуке...».

29 октября 1859 г. Тотлебен отвечал Досто­евскому: «По получении Вашего письма я, к со­жалению, был лишен возможности немедлен­но исполнить Вашу просьбу. Князь Долгоруков с государем находились в Варшаве. Вчера я имел случай говорить с князем Долгоруким и с г. Ал.Е. Тимашевым, оба изъявили полное свое согласие на постоянное Ваше проживание в С.-Петербурге и просили, чтобы Вы обратились к ним письменно. Пишите, пожалуйста, непременно, как князю так и г. Тимашеву — по получении Ваших писем вскоре Вам последует разрешение. Радушный поклон от многоуважающего Вас, всегда готового к услугам Э.Тотле­бен».

В ответном письме к Тотлебену от 2 ноября 1859 г. Достоевский писал: «...Не знаю, как и благодарить Вас за письмо Ваше и за все, что Вы для меня делаете. Да вознаградит Вас Бог <...>. Если кто искренно, со всею теплотою благород­ного сердца жалел меня и помогал мне, так это Вы. Я это знаю, чувствую, а сердце мое умеет быть благодарным <...>. Повторяю еще раз: нет слов у меня, чтобы выразить Вам мою благодар­ность за Ваше участие ко мне...».

В 1877 г., во время русско-турецкой войны, Тотлебен руководил инженерными работами при штурме Плевны, а с 1878 г. был назначен глав­нокомандующим русской армией на Балканах и сыграл огромную роль в поражении Турции. Достоевский вспоминал о Тотлебене в «Дневни­ке писателя» за 1877 г., что он «вышел тремя или четырьмя годами прежде меня» из Главного ин­женерного училища, называл «гениальной за­щитой» Тотлебеном Севастополя и писал о Тотлебене в русско-турецкую войну: «Теперь там Тотлебен; что он делает, нам в точности неизвест­но, но гениальный инженер найдет, может быть, средство (не только в частном случае, но и вооб­ще) потрясти аксиому, уничтожить чрезмер­ность и уравновесить две силы (атаки и обороны) каким-нибудь новым гениальным открытием. На его действия внимательно и жадно смотрит Европа и ждет не одних политических выводов, но и научных. Одним словом, наш военный го­ризонт просиял, и надежд опять много».