Ткачев Петр Никитич

[29.6(11.7).1844, с. Сивцово Псковской губ. — 23.12.1885 (4.1.1886), Париж]

Критик, публицист, революцио­нер-народник. Кандидат прав Петербургского университета (1868), с 1865 г. сотрудник «Русско­го слова» и «Дела». В марте 1869 г. Ткачев был арестован и привлекался к суду по делу нечаевцев, в 1872 г. был выслан на родину, в декабре 1873 г. бежал за границу. С 1875 г. издавал в Же­неве журнал «Набат», а будучи в ссылке и эмиг­рации печатался в журнале «Дело».

Хотя точных данных о знакомстве Достоев­ского с Ткачевым нет, однако, по всей вероятно­сти, они встречались, когда Ткачев, только что отсидевший три месяца в Кронштадтской крепо­сти за участие в студенческих волнениях 1861 г., впервые выступил во «Времени» с тремя специ­альными статьями в связи с предстоящей рефор­мой судебного дела: «О суде по преступлениям против законов печати» (1862, № 6), «О мировых судьях» (1862, № 7), «Мировой суд по смыслу "Главных оснований для проектов гражданско­го и уголовного судопроизводства и судоустрой­ства"» (1862, № 11). В 1863 г. в апрельской книжке «Времени» появилась статья Ткачева «Наши будущие присяжные», а в марте 1864 г. в «Эпохе» — «Быть или не быть сословию адво­катов». В.С. Нечаева предполагает, что откли­ком на последнюю статью Ткачева является за­пись Достоевского в одной из записных тетрадей 1864–1865 гг.: «ЛВ. отнюдь не надо ждать, пока у нас образуются адвока­ты, т.е. пока мы подрастем да разовьемся, а луч­ше уж вводить суды повсеместно, без дожида- ния. Во всяком случае хуже прежних судов не будет, хотя бы в новые поступили большею частию или старье или неумелая молодежь. В этом решении надобно различить главнейшую идею: именно, что подготовка никогда не делается предварительно; будут только болтать, будет только одна болтовня и ничего больше. На деле, на деле совершится подготовка!.. Дело очищает разум, формирует человека, а болтовня растле­вает... Да и почему так уж решено, что людей нет? Правда, по-видимому, их нигде нет. В учи­теля — нет, как в высшие, так и в низшие. В ад­вокаты, в судьи тем паче. Но мы еще пережива­ем и не можем дожить совсем старые порядки. Куда же денется страшно обедневшее и не при чем находящееся дворянское сословие, особен­но второго и третьего разряда? Безденежье ско­ро доконает и научит выходу: явятся адвокаты и учителя, а покамест они переговариваются и перекликаются по-французски на земских сход­ках. Но это уже последние могикане... Может быть, всеобщее то обеднение отчасти и пользу принесет. Правда, кто говорит, — и множество мошенников образуется».

Однако встречи с Достоевским могли быть у Ткачева только случайными: слишком велика была разница между православным монархис­том Достоевским и революционером Ткачевым. Это особенно сказалось, когда 1(13) июля 1871 г. в Петербургской судебной палате началось слу­шание первого гласного политического процес­са товарищей уголовного преступника С.Г. Не­чаева — убийцы студента И.И. Иванова — и сре­ди них Ткачева. Достоевский вводит в «Бесы» ряд новых персонажей из процесса. В «шигалевщине» в «Бесах» много сходного со статьями Ткачева, в частности, Б.П. Козьмин, отмечая идейное родство «шигалевщины» и «уравни­тельных» тезисов Ткачева в «Примечаниях к Бехеру», предполагал знакомство Достоевского с этой работой. Шигалев — обобщенный образ, но в нем есть и идеологические черты Ткачева, ко­торого В.Д. Спасович характеризовал следую­щим образом: «Ткачев человек весьма сосредо­точенный, углубленный в себя, молчаливый, человек прежде всего книжный, абстрактный, который живет в отвлеченностях, у которого сильна рефлексия <...>. Именно эта сосредото­ченность, именно эта жизнь в абстрактной сфере и незнание жизни действительной и заставили Ткачева допустить в способе выражения своей идеи несколько коренных, капитальных оши­бок».

В статье о «Бесах» с характерно тенденциоз­ным заглавием «Больные люди» (Дело. 1873. № 3, 4) Ткачев показал, что он абсолютно ниче­го не понял в «Бесах», которые квалифицируют­ся Ткачевым как «отречение» Достоевского от прежних идеалов, клевета на «новых людей», неспособность писателя к «объективному наблю­дению», — Достоевский лишь «созерцает соб­ственные внутренности». «Бесы» Ткачев ква­лифицирует как инсинуацию, клевету, фантас­тические измышления Достоевского. И хотя в следующей статье о «Подростке» «Литературное попурри» (Дело. 1876. № 4-8) Ткачев называет Достоевского «одним из замечательнейших и <...> одним из первокласснейших художников нашего времени», однако в дальнейшем он сво­дит на нет эту высокую оценку, ничего не пони­мая в «Подростке», осуждая Достоевского за его идейную позицию, ведущую, по мнению крити­ка, к художественным просчетам: «...Почти все действующие лица в его произведениях являют­ся людьми односторонними, не вполне нормаль­ными, весьма сильно смахивающими на паци­ентов из сумасшедшего дома <...>. Автор не в со­стоянии создать целостного, всесторонне гармонически развитого художественного ха­рактера <...> значение г. Достоевского как ху­дожника с чисто эстетической точки зрения очень и очень невелико». Абсолютно ничего не понял Ткачев и в последнем гениальном романе Достоевского «Братья Карамазовы», когда писал в статье «Новые типы "забитых людей"» (Дело. 1881. № 2-4): «Хотя автор и называет свое пове­ствование о жизни или, лучше сказать, о неко­торых эпизодах из жизни братьев Карамазовых романом, но, с точки зрения эстетической кри­тики, название это едва ли может выдержать... самую даже поверхностную критику <...>. "Бра­тья Карамазовы" сшиты белыми нитками, из отдельных отрывочных драматических сцен и эпизодов, не имеющих, в сущности, между со­бою никакой внутренней логической связи <...>. А проповеди и поучения отца Зосимы, а моноло­ги Дмитрия Карамазова, Снегирева и т. п.! Раз­ве в реальной, действительной жизни реальные люди говорят когда-нибудь подобным образом!... Герои Достоевского производят впечатление ма­ньяков, ненормальных людей...».