Чайковский Петр Ильич

[25.04(07.05).1840, селение при Камско-Воткинском заводе Вятской губ. — 25.10(06.11).1893, Петербург]

Компози­тор. В 1850—1859 гг. Чайковский учился в Учили­ще правоведения в Петербурге, в 1859–1863 гг. служил в Министерстве юстиции. В 1861 г. поступил в музыкальные классы Петер­бургского отделения Русского музыкального общества (с 1862 г. — Консерватория) и в 1865 г. окончил Консерваторию с отличием. В 1866—1878 гг. Чайковский — профессор Московской консерватории.

Брат Чайковского М.И. Чайковский вспоми­нает, как Чайковский встретился с Достоевским в Петербурге у композитора А.Н. Серова осенью 1864 г.: «Приблизительно через год после моего первого вечера у Серова [осень 1863 г.] я угово­рил и Чайковского пойти со мной к нему [осень 1864 г.]. Помню, что в этот раз был в числе гос­тей Федор Достоевский, много и без толку гово­ривший о музыке, как истый литератор, не име­ющий ни музыкального образования, ни природ­ного слуха». Об этой же встрече Чайковского с До­стоевским осенью 1864 г. пишет и Г.А. Ларош.

5 февраля 1873 г. Чайковский сообщил отцу, что «составляет» биографию Бетховена для «Гражданина», редактором которого был в это вре­мя Достоевский. Очерк Чайковского «Бетховен и его время» печатался в № 7, 8, 11, 12 «Гражда­нина» за 1873 г.

«Я два дня нахожусь под сильным впечатле­нием повести Достоевского "Братья Карамазо­вы", — писал Чайковский. — Третьего дня ве­чером я прочел первые главы этой повести в... "Русском вестнике". В ней, как и всегда у До­стоевского, являются на сцену какие-то стран­ные сумасброды, какие-то болезненно-нервные фигуры, более напоминающие существа из обла­сти горячечного бреда и сонных грез, чем насто­ящих людей. Как всегда, у него и в этой повести есть что-то щемящее, тоскливое, безнадежное, но, как всегда, минутами являются почти гени­альные эпизоды, какие-то непостижимые откро­вения художественного анализа. Здесь меня по­разила, потрясла до рыданий, до истерического припадка одна сцена, где старец Зосима прини­мает страждущих, пришедших к нему искать у него исцеления. Между ними является женщи­на, пришедшая за 500 верст искать у него уте­шения, У нее перемерли по очереди все дети. Похоронивши последнего, она потеряла силы борьбы с горем, бросила дом, мужа и пошла ски­таться. Простота, с которой она описывает свое безысходное отчаяние, поразительная сила безыскуственных выражений, в которых излива­ется ее бесконечная тоска о том, что она никог­да, никогда, никогда уже больше не увидит и не услышит его, и особенно когда она говорит: "И не подошла бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину по­видать". Все это меня до сих пор невероятно хва­тает за сердце».

Однако знакомство с последующими главами вызвало у Чайковского отрицательную оценку: «Это начинает быть невыносимо. Все до одного действующие лица — сумасшедшие», а в 1881 г., перечитав «Братьев Карамазо­вых», Чайковский писал брату: «Достоевский гениальный, но антипатичный писатель. Чем больше читаю, тем больше он тяготит меня».

А.А. Гозенпуд, посвятивший теме «Чайков­ский и Достоевский» специальный этюд, пишет, что «было бы, одна­ко, неверно считать это окончательным выво­дом». В интервью по поводу выхода своей книги А.А. Гозенпуд отметил, что именно Достоевский переубедил своей знаменитой речью на открытии памятника А.С. Пушкину в Москве в 1880 г., где Чайковский встречался с Достоевским, сделать другим финал оперы «Евгений Онегин», так как первоначально у Чайковского в последней сце­не Татьяна падает в объятия Онегина.