Станюкович Константин Михайлович

[18(30).3.1843, Севастополь — 7(20).5.1903, Неаполь]

Писатель. В 1857 г. Станюкович был отдан в морской корпус, в октябре 1860 г. отправ­лен в дальнее плавание. Первые очерки из жиз­ни моряков Станюковича стали появляться в на­чале 1860-х гг., а в 1867 г. они вышли отдельной книгой под названием «Из кругосветного плава­ния». В 1872 г. Станюкович становится сотруд­ником журнала «Дело».

С Достоевским Станюкович встречался 13 де­кабря 1877 г. (в 1864 г. Станюкович печатался в «Эпохе») в Петербурге на литературном обеде в ресторане К.П. Палкина, о чем вспоминает пи­сатель Д.Л. Мордовцев в письме к своей дочери от 21 декабря 1877 г.: «На этом обеде <...> были: <...> Достоевский <...>. После обеда был выбор обеденного комитета <...>. Сижу и пишу, кого выбрать <...>. Вдруг подбегает ко мне молодой блондин и шепчет: "Пишите Мордовцева". — "Да я сам Мордовцев", — отвечаю ему, сконфу­зился, смеется. Оказалось, что это Станюкович, который не знал меня в лицо <...>. После обеда Микешин (известный памятнико-сочинитель Николая, Екатерины и пр.), Чуйко и Станюко­вич (сконфузившийся-то) ловят меня, увлекают в сторону...».

Но эта, как и другие, были случайные встре­чи, так как, несмотря на недатированную запис­ку Станюковича к своей жене Л.Н. Станюкович (скорее всего, март 1880 г.): «Люба, милая Люба! Сейчас узнал, что сегодня будут овации Турге­неву и Достоевскому. Готовят поднести венки им. Ступай на чтение. Будет интересно!..», и его высокую оценку «Подростка», для восприятия Станюковичем Достоевского больше характерны его воспоми­нания «Пушкинский юбилей и речь Достоевско­го», где Станюкович показал, что он не понял хрис­тианский смысл речи Достоевского: «Речь г. До­стоевского производит странное впечатление. Несомненно, что эта речь талантлива, горяча и искренна; прибавьте к этому дух мистицизма, проникающего ее с начала до конца, и вы до не­которой степени поймете то сильное впечатле­ние, которое она произвела на слушателей. Оче­видно, она действовала более на нервы, чем на ум слушателей. Вообще г. Достоевский мастер действовать на нервы. Высказанное им в своей речи по поводу Пушкина profession de foi не но­вость. Он не раз его высказывал в своих произве­дениях устами тех или других героев. Это — какое-то туманно-неопределенное искание "прав­ды", проповедь смирения и любви с оттенком мистицизма и с некоторым запахом постного мас­ла. То же самое и в его речи, когда она касается заветных убеждений и идеалов художника. Глу­бокая вера слышна в его словах. Несомненная любовь к народу чувствуется в его речи, и вмес­те с тем, когда вы прочтете речь, у вас остается некоторое недоумение и вы остаетесь в каком-то тумане. Вы не знаете, что именно хочет сказать художник, вы не можете, так сказать, перевес­ти его идеалы на понятный язык. Вы глубоко чувствуете что-то несомненно правдивое, вы слы­шите по временам оригинальные мысли, вы ви­дите, что перед вами много передумавший та­лантливый писатель, но в общем, повторяю, яв­ляется нечто бесплотное...».