Сниткина (урожд. Мильтопеус) Анна (Мария-Анна) Николаевна

[1812, Або, Финляндия — 15(27).7.1893, Петербург)

Мать жены писателя А.Г. Достоевской, обруселая шведка финского происхождения, с 1841 г. жена Г.И. Сниткина. Дочь писателя Л.Ф. Достоевская рассказывает в своей книге «Достоевский в изображении сво­ей дочери»: «Моя бабушка с материнской сто­роны, Мария-Анна Мильтопеус, была шведкой из Финляндии. Она утверждала, что ее предка­ми были англичане, вынужденные покинуть в XVII веке свою страну из-за религиозных вол­нений. Они поселились в Швеции, женились на шведках и потом переселились в Финляндию, где приобрели поместье. Английская их фами­лия была, должно быть, Мильтон или Мильтоп, так как окончание "ус" шведское. В Швеции был обычай добавлять к мужским именам людей на­уки — пасторов, писателей, ученых, врачей, профессоров — это окончание. Я не знаю, какая профессия была у моего прапрапрадеда Мильтопеуса; заслуги его перед соотечественниками столь велики, что они похоронили его в кафед­ральном соборе Або, финском Вестминстерском аббатстве, и над его могилой воздвигли мрамор­ный памятник.

Моя бабушка очень рано потеряла своих ро­дителей и воспитывалась у теток, не сделавших ее молодость счастливой. В молодости Мария-Анна была очень хороша, тип красоты ее был истинно норманнский. Высокая, стройная, с клас­сическими правильными чертами лица, голубы­ми глазами, роскошными золотистыми волосами, она вызывала всеобщее восхищение. У Марии-Анны был чудный голос, и подруги называли ее "второй Христиной Нильсон" [шведская певи­ца. — С. Б.]. Это восхищение вскружило бабуш­ке голову, и она решила стать певицей. Она от­правилась в Петербург, где ее братья служили офицерами в гвардейском полку его величества, и сообщила им о своем плане. "Ты сошла с ума, — сказали ее напуганные братья. — Ты будешь виновата, если нас выгонят из полка! Товарищи не позволят нам остаться, если ты станешь акт­рисой". В России всегда придерживались до­вольно строгих правил в этом отношении; офи­цер должен был подать в отставку, если хотел жениться на актрисе. Вероятно, в те времена, когда моя бабушка была молода, русские офи­церы не могли также иметь родственников на сцене. Мария-Анна должна была пожертвовать своим актерским честолюбием ради военной ка­рьеры братьев. Она сделала это тем охотнее, что вскоре после прибытия в Петербург влюбилась в одного из их товарищей, молодого шведского офицера. Любящие обменялись клятвой в вер­ности и собирались пожениться, когда началась война; офицер был отправлен на фронт и одним из первых убит. Мария-Анна была слишком гор­да, чтобы плакать, но ее сердце было разбито. Она продолжала жить у своих братьев, но больше не обращала никакого внимания на мужчин; по-видимому, они не существовали для нее боль­ше. Ее невесток не очень устраивало присутствие в доме красивой девушки с властным характе­ром, оспаривавшей у всех первенство. В те вре­мена девушка из хорошей семьи не могла жить одна; она должна была жить или в доме супру­га, или у родных. Следовательно, ей надо было выйти замуж, чтобы быть независимой. Ее не­вестки взялись за дело, устраивали вечера и при­глашали молодых людей. Красивая шведка, по­ющая страстным голосом, имела большой успех. Мария-Анна получала много предложений, но все отклонила. "Мое сердце разбито, — сказала она родным. — Я никого не могу любить". Не­вестки рассердились, услышав эти слова, казав­шиеся им бессмысленными, и попытались об­разумить свою эксцентрическую родственницу. Однажды, когда ее принуждали согласиться на выгодный для нее брак, Мария-Анна раздражен­но сказала: "Послушайте, Ваш протеже мне на­столько противен, что, если уж я должна во что бы то ни стало выйти замуж, лучше я выйду за доброго старого Сниткина, он по крайней мере симпатичен мне". Мария-Анна обронила эти не­осторожные слова, не придав им значения. Но ее невестки немедленно ухватились за них. Они направили преданных им подруг к моему деду, чтобы те очень деликатно упомянули о пылкой страсти, которую воспламенили в сердце деви­цы Мильтопеус его достоинства. Дед мой был очень удивлен. Конечно, он восхищался красавицей-шведкой и с удовольствием слушал опер­ные арии в ее исполнении, но мысль, что он мо­жет понравиться этой красивой девушке, никог­да не приходила ему в голову. Она не обращала на него никакого внимания, рассеянно улыба­лась, проходя мимо, и изредка перекидывалась с ним словом. Но если она действительно так его любила, то он охотно попросит ее руки.

Невестки Марии-Анны с ликующим видом передали ей предложение моего деда. Бедная де­вушка очень испугалась. "Но я не хочу выходить замуж за этого старого господина, — сказала она своим невесткам. — Я говорила о нем для срав­нения, чтобы Вы поняли, до какой степени был мне противен другой претендент". Это объясне­ние запоздало. Родственники Марии-Анны ска­зали ей строго, что хорошо воспитанная моло­дая девушка никогда не должна произносить неосторожные слова; что можно, конечно, отка­зать человеку, делающему предложение, не зная, как оно будет принято; но отклонить предложе­ние, спровоцированное самой, значит оскорбить достойного человека, не заслужившего, конеч­но, такой обиды; к тому же Марии-Анне уже двадцать семь лет, и она не может неизвестно до каких пор оставаться у своих братьев, и это са­мое время для нее задуматься, наконец, всерьез о своем будущем. Бабушка моя увидела, что не­вестки поймали ее в западню, и покорилась не­избежному. К счастью, "этот бедный, старый Сниткин" был ей симпатичен. Брак этих двух меч­тателей оказался довольно удачным».

«Сделавшись православной, — вспоминает А.Г. Достоевская, — моя мать стала ревностно соблюдать обряды церкви, говела, причащалась, но молитвы на славянском языке ею трудно ус­ваивались, и она молилась по шведскому молит­веннику. Она никогда не раскаивалась в том, что переменила религию, "иначе, — говорила она, — я бы чувствовала себя далеко от мужа и детей, а это было бы мне тяжело". Прожили мои родите­ли вместе около двадцати пяти лет и жили очень дружно, так как сошлись характерами. Главою дома была моя мать, обладавшая сильною во­лей».

Достоевский всегда тепло относился к Сниткиной и неизменно пользовался ее помощью во всех делах и прежде всего в воспитании своих детей за границей и в России: Сниткина няньчила детей Достоевского, помогала ему матери­ально. «Надо отдать справедливость Федору Ми­хайловичу, — пишет А.Г. Достоевская, — что за четырнадцать лет нашего брака он всегда был очень почтителен и добр с моей матерью, искрен­но любил и почитал её». Это под­тверждают и 4 письма Достоевского к Сниткиной (1867–1880) и одно письмо ее к Достоевскому от 15 июля 1876 г. (ИРЛИ). Уже в первом пись­ме от 9(21) июля 1867 г. из Баден-Бадена Досто­евский писал: «Многоуважаемая и любезнейшая Анна Николаевна, Я и Аня, мы здоровы и счаст­ливы. Аня меня любит, а я никогда в жизни еще не был так счастлив, как с нею. Она кротка, доб­ра, умна, верит в меня и до того заставила меня привязаться к себе любовью, что, кажется, я бы теперь без нее умер. Благодарю Вас от всего сер­дца за такую дочь. Вы мне дали это счастье. Мы Вас почти каждый день вспоминаем; Аня иног­да даже плачет об Вас и всё мне рассказывает о том, как прежде она жила у Вас в доме. Она очень беспокоится, когда долго не приходят от Вас письма <...>. Обнимаю Вас от всего сердца и пребываю искренно и многолюбящий Вас Федор Достоевский».

После смерти писателя Сниткина помогала А.Г. Достоевской в издании его сочинений.