Семенов-Тян-Шанский Петр Петрович

[2(14).1.1827, поместье близ с. Урусово, ныне Липецкой обл. — 26.2(11.3).1914, Петербург]

(до 1906 г. — Семенов)

Государственный и об­щественный деятель, ученый-географ и статис­тик, почетный член Петербургской Академии наук (1873), вице-председатель и глава Русского Географического общества (с 1873) и Русского Энтомологического общества (с 1889). В 1848 г. окончил естественное отделение Петербургско­го университета. В 1856–1857 гг. исследовал Тянь-Шань и дал первую схему его орографии и высотной зональности (в память путешествия на Тянь-Шань в 1906 г. к фамилии Семенова было присоединено почетное наименование Тян-Шан-ский). Явился инициатором ряда экспедиций в Центральную Азию, организатором первой пе­реписи населения России в 1897 г., руководите­лем издания многотомных сводок по географии России («Географическо-статистический сло­варь Российской империи», «Россия»).

С 1842 по 1845 г. Семенов-Тян-Шанский учил­ся в военной школе гвардейских подпрапорщи­ков и кавалерийских юнкеров, летние лагеря которой были расположены в Петергофе, рядом с лагерями Главного инженерного училища. Поступил вольнослушателем по разряду естествен­ных наук в Петербургский университет, где дру­жески общался с Н.Я. Данилевским, жил с ним на одной квартире, а через него познакомился со многими петрашевцами, в том числе и с До­стоевским. Об этом Семенов-Тян-Шанский рас­сказал в первом томе своих «Мемуаров» (Пг., 1917): «...Достоевский читал отрывки из своих повестей "Бедные люди" и "Неточка Незванова" и высказывался страстно против злоупотреб­лений помещиками крепостным правом <...>. Данилевский и я познакомились с двумя Досто­евскими в то время, когда Федор Михайлович сразу вошел в большую славу своим романом "Бедные люди", но уже рассорился с Белинским и Тургеневым, совершенно оставил их литера­турный кружок и стал посещать чаще кружки Петрашевского и Дурова. В это время Достоев­ский, по обыкновению, боролся с нуждою. Успех "Бедных людей" сначала доставил ему некото­рые материальные выгоды, но затем принес ему в материальном же отношении более вреда, чем пользы, потому что возбудил в нем неосуществи­мые ожидания и вызвал в дальнейшем нерасчет­ливые затраты денег <...>.

Биография Достоевского прекрасно разрабо­тана, но с двумя выводами некоторых его био­графов я никак не могу согласиться. Первое — это то, что Достоевский будто бы был очень на­читанный, но необразованный человек. Мы зна­ли близко Достоевского в 1846–1849 годах, ког­да он часто приходил к нам и вел продолжитель­ные разговоры с Данилевским. Я утверждаю вместе с О.Ф. Миллером, что Достоевский был не только начитанным, но и образованным человеком <...>.

Но всего менее я могу согласиться с мнением биографов, что Ф.М. Достоевский был "истерически-нервным сыном города". Истерически не­рвным он действительно был, но был им от рож­дения и остался бы таким, если бы даже никог­да не выезжал из деревни, в которой пробыл лучшие годы своего детства...».

Во втором томе своих «Мемуаров» (М., 1946) Семенов-Тян-Шанский рассказал о своем путе­шествии в 1856–1857 гг. в Тянь-Шань, о встречах с Достоевским в Семипалатинске и Барнауле, а также во время совместных поездок по Приир­тышью: «Я встретил самый предупредительный прием со стороны губернатора, генерал-майора Главного штаба Панова, который, будучи пре­дупрежден о моем приезде, выслал мне навстре­чу своего адъютанта, блестящего армейского офицера Демчинского, любезно пригласившего меня остановиться у него, так как в Семипала­тинске в то время никаких гостиниц не было. Но всего более обрадовал меня Демчинский дели­катно устроенным сюрпризом: он мне предста­вил совершенно неожиданно у себя на квартире одетого в солдатскую шинель дорогого мне пе­тербургского приятеля Федора Михайловича Достоевского, которого я увидел первым из его петербургских знакомых после его выхода из "Мертвого дома". Достоевский наскоро расска­зал мне все, что ему пришлось пережить со вре­мени его ссылки. При этом он сообщил мне, что положение свое в Семипалатинске он считает вполне сносным, благодаря добрым отношени­ям к нему не только своего прямого начальни­ка, батальонного командира, но и всей семипа­латинской администрации. Впрочем, губернатор считал для себя неудобным принимать разжало­ванного в рядовые офицера как своего знакомо­го, но не препятствовал своему адъютанту быть с ним почти в приятельских отношениях <...>.

Федор Михайлович Достоевский дал мне на­дежду, что условится со мной, при моем обрат­ном проезде, посетить меня на моих зимних квар­тирах в Барнауле, списавшись со мной по этому предмету заранее <...>.

6 августа, около полудня, я подъехал с Демчинским к переправе через Иртыш, где нас уже ждал мой тарантас и где нас встретил Ф.М. До­стоевский <...>. После трехдневного беспрерыв­ного переезда по почтовому тракту вернулся в Семипалатинск, где остановился по-прежнему у радушного Демчинского, и на этот раз, пробыв у него дней пять, имел отраду проводить целые дни с Ф.М. Достоевским.

Тут только для меня окончательно выясни­лось все его нравственное и материальное поло­жение. Несмотря на относительную свободу, ко­торой он уже пользовался, положение было бы все же безотрадным, если бы не светлый луч, который судьба послала ему в его сердечных от­ношениях к Марье Дмитриевне Исаевой, в доме и обществе которой он находил себе ежедневное прибежище и самое теплое участие <...>.

Но во время моего проезда через Семипала­тинск осенью обстоятельства и отношения обо­их сильно изменились. Исаева овдовела и хотя не в состоянии была вернуться в Семипалатинск, но Ф.М. Достоевский задумал о вступлении с ней в брак. Главным препятствием к тому была полная материальная необеспеченность их обо­их, близкая к нищете.

Ф.М. Достоевский имел, конечно, перед со­бой свои литературные труды, но еще далеко не вполне уверовал в силу своего могучего талан­та, а она по смерти мужа была совершенно по­давлена нищетой.

Во всяком случае, Ф.М. Достоевский сооб­щил мне все свои планы. Мы условились, что в самом начале зимы, после моего водворения в Барнауле, он приедет погостить ко мне и тут уже решит свою участь окончательно, а в случае если переписка с ней будет иметь желаемый резуль­тат и средства позволят, то он поедет к ней в Куз­нецк, вступит с ней в брак, приедет ко мне уже с ней и ее ребенком в Барнаул и, погостив у меня, вернется на водворение в Семипалатинск, где и пробудет до своей полной амнистии.

Этим предположением и закончилось мое сви­дание с Федором Михайловичем и путешествие 1856 года, и я вернулся на зимовку в Барнаул в начале ноября 1856 года.

В январе 1857 года я был обрадован приездом ко мне Ф.М. Достоевского. Списавшись заранее с той, которая окончательно решилась соединить навсегда свою судьбу с его судьбой, он ехал в Кузнецк с тем, чтобы устроить там свою свадьбу до наступления Великого поста. Достоевский пробыл у меня недели две в необходимых приго­товлениях к своей свадьбе. По нескольку часов в день мы проводили в интересных разговорах и в чтении, глава за главой, его в то время еще не оконченных "Записок из Мертвого дома", допол­няемых устными рассказами.

Понятно, какое сильное, потрясающее впе­чатление производило на меня это чтение и как я живо переносился в ужасные условия жизни страдальца, вышедшего более чем когда-либо с чистой душой и просветленным умом из тяже­лой борьбы <...>.

Я был счастлив тем, что мне первому приве­лось путем живого слова ободрить его своим глу­боким убеждением, что в "Записках из Мертво­го дома" он уже имеет такой капитал, который обеспечит его от тяжкой нужды, а что все осталь­ное придет очень скоро само собой. Оживленный надеждой на лучшее будущее, Достоевский по­ехал в Кузнецк и через неделю возвратился ко мне с молодой женой и пасынком в самом луч­шем настроении духа и, прогостив у меня еще две недели, уехал в Семипалатинск.

После отъезда Достоевского главной моей за­ботой был своевременный переезд в конце зимы в Омск для переговоров с генерал-губернатором и с ранней весны для обеспечения твердо заду­манного мной путешествия 1857 года в глубь уже открытого мной для научных исследований Тянь-Шаня.

Выехал я из Омска 21 апреля вечером на по­чтовых <...> 26 апреля к вечеру я уже доехал до Семипалатинска на колесах. В Семипалатинске я увидел Достоевского в самом лучшем настрое­нии: надежды на полную амнистию и возвраще­ние ему гражданских прав были уже несомнен­ны; тяготила его еще только необеспеченность его материального положения».

14 декабря 1856 г. Достоевский писал своему другу Ч.Ч. Валиханову: «Семенов превосходный человек. Я его разглядел еще ближе», 21 декабря 1856 г. со­общал семипалатинскому другу А.Е. Врангелю, что он «превосходно сошелся» с Семеновым-Тян-Шанским, а в письме к нему же от 9 марта 1857 г. давал Семенову-Тян-Шанскому такую характеристику: «человек превосходный, умный, нежный и чувствительный, но немного с смешными странностями».

18 августа 1871 г. Достоевский был у Семенова-Тян-Шанского, пытаясь через него улучшить служебное положение своего пасынка П.А. Исае­ва.