Щапов Афанасий Прокофьевич

[5(17).10.1830, с. Анга Иркутской губ. — 27.2(10.3).1876, Иркутск]

Историк и публицист, в 1852–1856 гг. учился в Казанской духовной академии, профес­сор русской истории Казанского университета (1860–1861), в 1861 г. был арестован, в декабре 1862 г. был привлечен по обвинению в сношени­ях с А.И. Герценом, в 1864 г. был сослан в Ир­кутск. В 1862 г. в журнале «Время» (№ 10, 11) была напечатана статья Щапова «Земство и рас­кол. Бегуны». Вероятно тогда же Щапов позна­комился с Достоевским, так как при журнале «Время» образовалась небольшая группа казан­ского землячества (Н.А. Аристов, А.И. Баканин, К.К. Сунгуров, Щапов), связанная через К.К. Сунгурова с революционным студенче­ством. Находившийся в то время в Петербурге Щапов бывал у К.К. Сун­гурова на Средней Мещанской, а К.К. Сунгуров навещал Щапова в петербургской больнице. В это время комитет Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым, в кото­рый входил Достоевский, ходатайствует о помо­щи Щапову.

В 1876 г. в журнале «Дело» (№ 4) был напе­чатан некролог Щапова, написанный С.С. Шашковым и перепечатанный в «Новом времени» (1876. 25 апр. № 55). В этом некрологе есть следующий эпизод: сильно нуждающийся Щапов вызвал к себе М.М. Достоевского и потребовал у него расче­та за свою статью во «Времени» «Земство и рас­кол. Бегуны». Брат Достоевского обещал заплатить «через неделю», но узнав от Щапова о том, что ему буквально не во что одеться, отвез его к своему портному, «который снабдил историка какими-то пальто, сюртучком, жилетом и штана­ми весьма сомнительного свойства <...> и постав­ленными в счет [долга] очень дорого». В «Днев­нике писателя» за 1876 г. в главе «За умерше­го» Достоевский опровергает этот «анекдот, позорный для памяти» М.М. Достоевского. Об этом же пишет и жена писателя А.Г. Достоевская: «Помню, с каким негодованием прочел мне Федор Михай­лович выписку из "Нового времени" и с каким пламенным чувством говорил о своем брате и опровергал взведенные на него обвинения. Фе­дор Михайлович вспоминал всегда о Михаиле Михайловиче с самым нежным чувством. Он любил его более, чем кого другого из своих кров­ных родных, может быть, потому, что вырос вме­сте с ним и делил мысли в юности». В записной тетради 1876–1877 гг. Достоевский пишет: «Щапов был без твердого направления деятельности. Щапов был человек, не только не выработавшийся, но и не в силах выработаться».