Сальников Александр Николаевич

[1851, Архангельск — 7(20).4.1909, Петербург]

Писа­тель, критик. Окончил Кронштадтский штур­манский корпус и Кронштадтскую гимназию. Работал корректором в «Новом времени». Журнально-литературную деятельность начал в 1872 г., сотрудничал в «Биржевых ведомостях». В 1899 г. в газ. «Новое время» [13(25) апр. № 8307] Сальников напечатал вос­поминания о знакомстве с Достоевским «Ф.М. До­стоевский о любви Пушкина к народу»: «Ввиду приближающегося юбилея великого русского поэта позволю себе привести здесь не безынте­ресный разговор, происходивший с покойным Ф.М. Достоевским в 1880 году, в зале Кононо­ва, на литературном вечере, устроенном в пользу фельдшериц Георгиевской общины сестер мило­сердия. Вечер этот привлек много разнообразной публики. Все места были заняты: яблоку упасть было некуда. Многие, запоздавшие взять биле­ты, но желавшие во что бы то ни стало присут­ствовать на чтении знаменитого романиста, при­нуждены были толпиться в проходах. Жара и духота стояли невыносимые; некоторым дамам делалось дурно, и они уходили, не дождавшись появления на эстраде любимого писателя.

Программа вечера состояла из двух отделе­ний. Ф.М. Достоевский читал во втором отделе­нии главу из "Братьев Карамазовых" — о Вели­ком Инквизиторе. В этом же отделении читал и я — отрывок из "Скупого рыцаря". Как теперь помню: Ф.М. Достоевский, сидя в так называе­мой "исполнительной комнате", рядом со сце­ной, весь сгорбившись и как бы совершенно уйдя в себя, поминутно, с какою-то необыкновенною нервностью, мешал ложкой в стоявшем перед ним и давно успевшем простыть стакане чая. Голова у него была опущена, и он как бы о чем- то задумался. Прошло несколько секунд.

— Вы прекрасно сделали, — почти вскричал он, наконец, обращаясь ко мне и держа меня за пуговицу фрака, которую долго не выпускал из своих костлявых рук, — прекрасно сделали, выбрав "Скупого рыцаря"... Пушкина у нас со­всем не знают... С ним надо знакомить публику...

Он известен только по хрестоматиям... Молодежь наша трактует его по Писареву... Это жаль... Но это пройдет... непременно пройдет... Пророческое предсказание поэта сбудется... да, сбудется... Его узнает вся Россия... Можете ли Вы, — вдруг пе­ременив направление своих мыслей и присталь­но смотря мне в лицо, — спросил Достоевский, — можете ли вы старческим голосом произнести монолог "Скупого рыцаря"... Это необходимо для иллюзии!..

Я сказал, что попытаюсь и прибавил:

— А я, было, хотел сначала взять что-нибудь из Некрасова: "Мороз Красный нос", например, или "Рыцарь на час". Но потом раздумал.

— И отлично, что раздумали... Некрасов уже в зубах навяз: все его лучшие вещи зачитаны... измызганы... затрепаны...

— Но ведь молодежь, Федор Михайлович, все-таки любит Некрасова. Ведь он — наш "печаль­ник горя народного"...

Достоевский быстро перебил меня и, выпря­мившись на стуле, докторально произнес:

— Что такое "печальник горя народного"?! Да знаете ли вы, что Некрасов не любил и не мог (Достоевский сделал особенное ударение на этом слове) так любить народ, как любил его Пушкин: Некрасов любил народ головою, умом, а Пуш­кин — всем существом своим, утробно... да, утробно... Вот какая между ними разница! Вспомните-ка "Деревню"!.. Что Пушкин говорит в ней?..

Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор
Друг человечества печально замечает
Везде невежества губительный позор.
Не видя слез, не внемля стона,
На пагубу людей избранное судьбой,
Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца,
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут;
Надежд и склонностей в душе пытать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти развратного злодея;
Опора милая стареющих отцов,
Младые сыновья, товарищи трудов,
Из хижины родной идут собою множить
Дворовые толпы измученных рабов...

— А конец этого стихотворения:

Увижу ль я, друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя, 
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?

— Да ведь тут вся эпоха крепостного права — как на ладони!.. Разве у Некрасова есть что-ни­будь похожее?

В зале послышался звонок, возвещавший на­чало второго отделения. Публика уже была в ожидании выхода знаменитого романиста. Пре­кратив начатый со мной разговор, Достоевский появился на эстраде, встреченный громом оглу­шительных рукоплесканий».