Родевич Михаил Васильевич

[1838, Брацлав, Подольск. губ. — 1919, местечко Митьки, под Мозером, Белоруссия]

Писатель, белорус по происхождению, родился в Брацлаве, где был священником дед Достоевского. Сам сын свя­щенника, учился в Петербургской духовной ака­демии и Петербургском университете, был пре­подавателем русской словесности в гимназиях (в Вильно учителем в женской гимназии), ин­спектором, а окончил службу начальником Вар­шавской учебной дирекции. Под псевд. «Обыкновенный Наблюдатель» печатался в «Искре» и в других изданиях, отдельно выпустил кн. «На­ша общественная нравственность», «Новый Мит­рофан», «Черты послепетровской русской ис­тории» и др.

С августа 1862 г. Родевич сотрудник «Време­ни», напечатал в журнале четыре публицисти­ческие статьи на социальные темы: «о связи про­ституции с буржуазным общественным строем, о ненормальном положении женщины, о проис­хождении нищенства и беспомощности частной филантропии, о вредной полицейской обстанов­ке в современной школе, разлагающей нрав­ственность учеников, и др.». В 1863 г. Родевич был педагогом и воспита­телем пасынка Достоевского П.А. Исаева для подготовки его в гимназию, и Достоевский, на время отъезда за границу, поселил их вместе, поручив Родевичу все заботы о П.А. Исаеве.

Достоевский упоминает Родевича в письмах к П.А. Исаеву из Парижа от 16(28) августа 1863 г., к сестре своей первой жены В.Д. Констант от 20 августа (1 сентября) 1863 г., к старшему бра­ту М.М. Достоевскому из Турина от 8(20) сен­тября 1863 г., к П.А. Исаеву из Рима от 18(30) сентября 1863 г. («Надеюсь, впрочем, на твое доброе сердце и на Михаила Васильевича, жи­тье с которым, верно, принесет тебе хоть какую- нибудь пользу <...> пользуйся почаще обще­ством и разговором Михаила Васильевича»), из Москвы от 28 января 1864 г.

Однако сближение Родевича с П.А. Исаевым привело в конечном итоге к резкому разрыву Достоевского с Родевичем, истоки которого кры­лись не в «нравственном облике Родевича — "нигилиста-поповича"», как ошибочно указывают составители указателя имен в Полн. собр. соч. До­стоевского в 30 т., а, как пра­вильно отмечает В.С. Нечаева, «в большой степени отрицательными свойствами посредника между ними — П.Исаева, которые не раз разоб­лачили и Ф.М. и А.Г. Достоевские. Но сыграло здесь роль и оскорбленное самолюбие Родевича, возмущенного возведенным на него обвинением, и обостренная мнительность Достоевского, бо­лезненно реагировавшего на письмо Родевича [к П.А. Исаеву]».

Родевич писал П.А. Исаеву: «Потрудитесь, г. Исаев, передать вашему отцу, что он может сердиться на кого угодно, сколько ему угодно; может подслушивать у дверей на цыпочках (не всегда же быть солидным), может подскаки­вать чуть не с кулаками, когда не найдет своей квартиры по адресу, хотя бы и очень точному; может иступленно кричать на всех, как кричит он на своего лакея; но все это он может делать по отношению к людям, которые его знают, по­тому что им вероятно — наплевать на все это. С людьми же, которых он не знает и которые его не знают, он может обходиться хоть и по-лите­раторски, но должен обходиться и по-человечески. Студент, приходивший к Вам от меня, у ко­торого Ваш отец вырвал мою книгу из рук, при­помнил по этому поводу, что так поступать могут не одни знаменитые литераторы русские, а по­ступают подчас и гимназисты. Гоголя вашего я у вас никогда не брал, Вы забыли, что я у вас его просил только, а вы мне не дали. Да и если недо­стает у вас какой-нибудь книги, то вы можете ад­ресоваться к черту, а не ко мне. Когда я переез­жал от Вас на квартиру, то нарочно просил Вас укладывать вместе (со мною) мои книги. Тем не менее ваш отец неоднократно посылал вас реви­зовать мою квартиру. Не спорю, что это делает ему честь. Значит он очень точный человек — по отношению к чужим книгам. Чтобы вам не при­водить вашего отца в бешенство, можете — по­жалуй — меня оставить у себя, а то ведь вырвет и у меня из рук <...>. Еще скажите вашему отцу, что когда он при посторонних отпускает на счет других разные фразы, вроде "покончить поско­рее с г. Родевичем", то этим он дает право и дру­гим отпускать разные фразы на свой собствен­ный счет, хотя таким презренным правом никто не станет пользоваться».

В качестве ответа на это письмо сохранилось два черновика ответа Достоевского Родевичу. В более позднем тексте Достоевский писал Ро­девичу в июле—августе 1864 г.: «Милостивый государь г-н Родевич, Паша, по неопытности, по­казал мне Ваше письмо к нему, основываясь на том, что Вы просили его передать мне это пись­мо. Он был в негодовании, потому что Вы, вооб­ще, оставили в нем неприятное впечатление. Вот почему я и стараюсь, чтобы всё, совершенно всё, было между Вами и им покончено, потому что сам боюсь этих напоминаний вследствие пагуб­ного влияния, которое Вы на него имели как учитель и воспитатель.
Отношения наши зашли слишком далеко. Я не могу унизить себя до таких грубых писем в препинаниях с Вами и потому, чтоб покончить раз навсегда, предпочитаю высказать Вам всё-всё, что до сих пор деликатность не давала мне Вам высказать, несмотря на то, что я имел на это полное право.
Уезжая за границу прошлого года, я сделал чрезвычайную ошибку, доверив Вам Пашу. Вы наняли с ним общую квартиру, обязались его учить и — так как я оставил его при Вас — ру­ководить его и как воспитатель. Письмо, напи­санное мне Вами за границу о Паше, утвердило меня в мыслях, что Вы вполне и добросовестно взяли на себя должность воспитателя. При про­щании, Вы мне обещали многое лично. Я читал Ваши статьи о разных гуманных предметах и виноват был только в том, что поверил в дело, тогда как это всё были только слова в гуманном мундире новейших времен. Возвратясь, я узнал, что Вы вели себя не как воспитатель, не как на­ставник, а беспорядочно и в отношении к свое­му ученику — безнравственно. Денег моих по­шло на Вас куча; возвратясь сюда, я заплатил многое еще, за вычетом, разумеется, у Вас из уроков.
Но Вы скоро и весьма беспорядочно истрати­ли прежде выданные мною Вам деньги. Имею право так говорить, потому что Вы отсылали Вашего воспитанника обедать к его тетке, не выдавали ему много раз денег (что всё записано и письма Ваши целы); заставляли мальчика смотреть весь этот беспорядок, и в молодую душу его посеяли цинизм и хаос. Вы посылали его закладывать по лавкам свои часы, чтоб добыть денег, стыдясь, вероятно, идти закладывать сами, и это учитель воспитанника! Вы посыла­ли его с Вашими статьями по разным редакци­ям, выставляя моему сыну (обеспеченному мною вполне), что если он добудет денег из редакций, то тогда может взять себе на обед. Я Вам не для того вверил 15-летнего мальчика, чтоб он шлял­ся по редакциям. Хаос воспитательный доходил до nec plus ultra. Подробностей тысячи; вот, на­пример, некоторые: Вы стали носить мои рубаш­ки; из-за этого завелся спор; он не давал Вам моего белья — и начал запирать свой ящик, — спор, согласитесь сами, унизительный для учи­теля и воспитателя и обнаруживающий в Вас большую нетвердость совести и распущенность. Пишу об этих случаях, которых, может быть, были тысячи.
Я написал Вам слишком длинное письмо. Но это единственно потому, что мне давно уже хотелось Вам ли, другому ли так называемому прогрессисту внушить, что прогресс состоит не в фразе и что недостаточно модной фразы для успокоения собственной совести и для прикры­тия безобразнейших беспорядков.
К тому же я считал себя нравственно обязан­ным подробно объясниться с Вами и высказать Вам, почему я Вам, с самого возвращения из-за границы, выказывал постоянно неуважение.
Я очень жалею, если студент, приходивший от Вас за книгой, чувствует себя хоть сколько-нибудь лично мною обиженным. Искренно про­шу у него извинения. Если он порядочный че­ловек (в чем я не имею ни малейшей причины сомневаться), то он поймет, что вся раздражи­тельность, которую я тогда выказал, относилась только к Вам и задевала его как Вашего послан­ного, а не его лично. Я действительно очень же­лаю, чтоб с Вами покончить совсем, и потому предуведомляю Вас, что если, несмотря на это письмо мое, Вы будете еще продолжать обра­щаться ко мне или к моему пасынку, то я пре­дам наконец гласности Ваше письмо и мой ответ (с которого копию на всякий случай оставляю у себя) с целью ограждения публики от такого на­ставника и учителя. Вы очень хорошо знаете, что Вам же будет хуже и что не одни голословные у меня обличения. И потому сообразите. Ф. Д<остоевский>».

Думается, что напрасно А.С. Долинин ука­зал на возможное отражение в характере «семинариста-нигилиста» Ракитина в «Братьях Кара­мазовых» черт Родевича. Автор этих строк видел в 1983 г. в Ленинграде у жены внука Родевича Марии Всеволодовны Родевич и правнучки Ирины Родевич вполне благообразное фото Родевича и его нравственные стихи. В гимназии в Вильно Ро­девич влюбился в свою ученицу, которая оказа­лась очень религиозной. Ракитин в «Братьях Карамазовых» — это пародия на фамилию и об­лик героини первого романа С.И. Сазоновой «Огонек» Клавдии Ракитиной — по­следовательницы Веры Павловны в «Что де­лать?» Н.Г. Чернышевского.