Полянский Николай Николаевич

[1862, Москва — 1938, там же]

Писатель, сын Н.И. и М.Н. Полянских, вспоминал, со слов своей матери, о встрече четырех летним мальчиком с Достоевским летом 1866 г. в Люблине у сестры Достоевского В.М. Ивановой и её мужа A.П. Ива­нова: «Однажды, когда на лужайке перед терра­сой стояли копны убранного к вечеру свежеско­шенного сена, — на одной из них сидела со мной моя старушка няня Пелагея, а на террасе пили чай.

Был прекрасный, очень теплый вечер. Солн­це глядело еще не низко, но уже надвигалась вечерняя дымка...

Достоевский кончил свой стакан, вышел из-за стола и спустился с террасы. Стоял и смотрел задумчиво куда-то в сад. Вдруг — заметил меня с няней, подошел к нам и, спустившись на сено, стал теребить меня и играть со мной...

... Встал, поднял меня на руки, посадил себе на плечи верхом и быстро-быстро пошел по до­рожкам, изображая верхового коня и всадника... Он отломал с куста веточку, дал ее мне в руки и я, смеясь и радуясь, стал погонять его этим прутиком...

Это очевидно было ему маленьким развлече­нием после его писательской работы, в его тог­дашнем мрачном настроении...

Оставив наконец меня, Федор Михайлович вернулся на террасу улыбаясь, слегка запыхав­шись <...>.

Лично сознательно видел я Достоевского в сво­ей жизни один раз. Это было в 1880 году, в пер­вых числах июня, когда открывали памятник Пушкину в Москве.

Я был тогда гимназистом (перешел в шестой класс IV гимназии).

Нас утром в этот день повезли из гимназии, с Покровки, в линейках, на Тверской бульвар и расставили рядами очень близко от памятни­ка, закрытого полотном и торжественно окру­женного массой публики.

Было серенькое, слегка туманное утро. Начи­нал накрапывать дождик; но скоро погода раз­гулялась.

После освящения памятника, когда полотно упало и открылась бронзовая статуя Пушкина, я увидел, как к монументу вслед за Тургеневым подошел Достоевский — такой сутулый с низко наклоненной головой и положил к подножию памятника венок — кажется, лавровый...

Известно, что с ранних лет, во всю свою жизнь Достоевский "хранил в себе какой-то особенный культ Пушкина".

Помня неоднократные рассказы отца и мате­ри о Достоевском — о моем детстве, я с благого­вением смотрел на великого писателя, и сердце мое приятно билось. Я был тогда очень наивным мальчиком и считал для себя таким важным, таким знаменательным то, что удостоился ког­да-то, ребенком, сидеть на плечах у Достоевско­го, да еще осмеливаться погонять его прути­ком...».