Ордынская Мария Карловна

[1839, Семи­палатинск — ?]

Дочь казначея 7-го Сибирского линейного батальона в Семипалатинске К.И. Ор­дынского, знакомая Достоевского в Семипала­тинске. Друг писателя А.Е. Врангель вспомина­ет о ней: «Однажды, отправившись с Достоевс­ким к Исаевым, я увидел у них оборванную, грязную девушку лет 15-16, красивую блондин­ку. Мне объяснили, что это старшая дочь поля­ка О<рдынск>ого, переведенного в Сибирь на службу за какую-то провинность <...>. Вдовец с тремя дочерьми, из которых Марина была стар­шая. Овдовев, он вскоре женился на своей кухар­ке, третировавшей бессердечно бедную девушку. Она исполняла обязанности работницы и слу­жанки в доме. Она мыла полы, стирала белье и в отношении умственного развития была совер­шенно заброшена. М.Д. Исаева заинтересова­лась бедной девочкой, приласкала ее, приняла в ней участие и просила Достоевского заняться ею. Марина впоследствии играла роль, как далее увидит читатель, в моем рассказе о Ф.М. Досто­евском <...>.

Вести из Кузнецка приходили неутешитель­ные; теперь Федор Михайлович бросил уж и к гадалкам ходить, хандрил, скучал, как-то не ра­боталось ему, не знал, как убить время. Тут он вспомнил о Марине О<рдынской>, дочери ссыль­ного поляка, о которой я упоминал выше. До­стоевский в бытность Исаевых в Семипалатин­ске, как, вероятно, помнит читатель, по просьбе Марии Дмитриевны, принял участие в девочке, занимался с ней. Он отправился теперь к О<рдынскому>, и, после некоторых пререканий, девуш­ку стали отпускать в "Казаков Сад" учиться. Ей исполнилось уже 17 лет, она подросла, расцве­ла, похорошела и стала чрезвычайно развязна. Она очень оживляла наш дом, бегала, усиленно кокетничала и задорно заигрывала со своим учи­телем <...>.

Федор Михайлович сидел много один, ханд­рил, учил Марину, немного пописывал и вел го­рячую переписку с Марией Дмитриевной; пись­ма к ней — подчас были целые тетради.

При отъезде моем, видя, как Федор Михай­лович ретиво принялся за уроки с Мариной, явно благоволившей к своему учителю, я, признать­ся, обрадовался, думал: хандра пройдет, завя­жется новое чувство и отвлечет его, может быть, от роковой страсти к М.Д. Исаевой. Но дело сло­жилось иначе.

Вернувшись из моих путешествий, я узнал целую трагедию.

Марина, при первой моей встрече с ней после моего возвращения, своим видом поразила меня: мрачною, похудевшею, какою-то опустившеюся показалась она мне. Я обратил внимание Федо­ра Михайловича — он подтвердил, что и сам ви­дит, что Марина не прежняя, но сколько ни до­бивался узнать от нее причину, добиться не мо­жет. Принялись мы допрашивать ее оба, и вот что поведала она нам.

Сын городского головы, носивший в городе кличку «Ваньки Саврасого», 18-летний юноша, давно заглядывался на красивую Марину; при помощи ключницы, прельщавшей ее богат­ством, Марина сдалась; негодяй, позабавив­шись, скоро ее бросил. Но это еще не все, что уг­нетало ее. Свидетелем этих похождений был ку­чер юного савраса, старый, грязный киргиз, как оказывается, забиравший по приказанию свое­го хозяина Марину в установленном месте для того, чтобы доставить ее в назначенное место для rendez-vous [свидания — франц.] место. И вот, в одну из таких поездок этот гнусный человек при­грозил ей, что, если она не отдастся ему, он об ее похождениях донесет отцу и мачехе. Запуганная и бесхарактерная Марина поддалась. Этот него­дяй всячески эксплуатировал ее, преследовал по пятам; она ненавидела его, боялась и молила, признавшись нам во всем, помочь избавиться от этого злодея.

Дело было вопиющее. Пришлось мне восполь­зоваться моею властью — я выселил киргиза из города.

Через год после этого отец Марины выдал ее насильно замуж за старого, необразованного хорунжего Семипалатинского казачьего полка. Марина его ненавидела и кокетничала со всеми по-прежнему. Старик, в свою очередь, изводил ее своею ревностью. Вот какую оригинальную предосторожность принимал он для спасения своей чести. Нередко, уходя из дому, запирал Марину, а чтобы она не могла выбраться из дома через окно, он ставил ее на колени спиною к ко­моду, клал косы ее в ящик, комод задвигал, за­пирал на замок, а ключ уносил с собой. Но на­шлись друзья помудрее его, подобрали двойные ключи и преблагополучно, по желанию пленни­цы, освобождали ее в отсутствие мужа.

Впоследствии, когда Достоевский был женат, Марина не раз служила причиной ревности и раздора между Марией Дмитриевной и Федором Михайловичем, преследуя его своим кокетством, что страшно волновало уже больную тогда его жену...».