Оглы Нура (Нури) Шахсурла (Шахнурли)

[1819, дер. Ухул, Сешурского округа — ?]

Аре­стант Омского острога, прибыл в острог на 6 лет 24 декабря 1848 г. «без телесного наказания» «за воровство и грабеж». Имя его называет в своих воспоминаниях И.Богуслав­ский. Оглы послужил прототипом Нурры в «Записках из Мертвого дома», о котором Достоевский пишет в романе, хотя и вменяет ему в вину дру­гое преступление: «Зато другой, Нурра, произ­вел на меня с первого же дня самое отрадное, са­мое милое впечатление. Это был человек еще нестарый, росту невысокого, сложенный, как Геркулес, совершенный блондин с светло-голубыми глазами, курносый, с лицом чухонки и с кривыми ногами от постоянной прежней езды верхом. Все тело его было изрублено, изранено штыками и пулями. На Кавказе он был мирный, но постоянно уезжал потихоньку к немирным горцам и оттуда вместе с ними делал набеги на русских. В каторге его все любили. Он был все­гда весел, приветлив ко всем, работал безропот­но, спокоен и ясен, хотя часто с негодованием смотрел на гадость и грязь арестантской жизни и возмущался до ярости всяким воровством, мо­шенничеством, пьянством и вообще всем, что было нечестно; но ссор не затевал и только отво­рачивался с негодованием. Сам он во все продол­жение своей каторги не украл ничего, не сделал ни одного дурного поступка. Был он чрезвычай­но богомолен. Молитвы исполнял он свято; в посты перед магометанскими праздниками по­стился как фанатик и целые ночи выстаивал на молитве. Его все любили и в честность его вери­ли. "Нурра — лев", — говорили арестанты; так за ним и оставалось название льва. Он совершен­но был уверен, что по окончании определенного срока в каторге его воротят домой на Кавказ, и жил только этой надеждой. Мне кажется, он бы умер, если бы ее лишился. В первый же мой день в остроге я резко заметил его. Нельзя было не заметить его доброго, симпатизирующего лица среди злых, угрюмых и насмешливых лиц ос­тальных каторжных. В первые полчаса, как я пришел в каторгу, он, проходя мимо меня, по­трепал по плечу, добродушно смеясь мне в гла­за. Я не мог сначала понять, что это означало. Говорил же он по-русски очень плохо. Вскоре после того он опять подошел ко мне и опять, улы­баясь, дружески ударил меня по плечу. Потом опять и опять, и так продолжалось три дня. Это означало с его стороны, как догадался я и узнал потом, что ему жаль меня, что он чувствует, как мне тяжело знакомиться с острогом, хочет по­казать мне свою дружбу, ободрить меня и уве­рить в своем покровительстве. Добрый и наив­ный Нурра!».