Одоевский Владимир Федорович

[30.7(11.8).1803 (по другим данным 1804), Мос­ква — 27.2(11.3).1869, там же]

Князь, писа­тель, музыкальный критик, композитор, гоф­мейстер, член Ученого комитета Министерства государственных имуществ, один из зачинате­лей русского классического музыковедения. В 1816–1822 гг. Одоевский учился в Московском университетском благородном пансионе. Лите­ратурную деятельность начал в пансионском журнале «Каллиопа» (1820), в 1824–1825 гг. со­вместно с В.К. Кюхельбекером издавал альма­нах «Мнемозина». В 1826 г. переехал в Петер­бург. С 1846 г. служил директором Румянцевского музея, в 1862 г., в связи с переводом музея, Одоевский возвратился в Москву. Одоевский был председателем «Общества любомудрия», прославился сборником новелл и философских бесед «Русские ночи» (1844), повестями из свет­ской жизни («Княжна Мими», 1834, «Княжна Зизи», 1839), а также романтического и философско-фантастического характера.

Достоевский познакомился с Одоевским в конце 1845 г. 16 ноября 1845 г. Достоевский со­общал брату: «Князь Одоевский просит меня ос­частливить его своим посещением», а 27 ноября 1845 г. Н.А. Некрасов извещает Одоевского, что видел­ся с Достоевским, который просит передать ему, что сейчас очень занят и не может быть у Одоев­ского «ранее, как после 1 декабря». Визит Достоевского к Одоевскому состоялся скорее всего в первой по­ловине декабря 1845 г., возможно, по пригла­шению В.Г. Белинского.

Дочь писателя Л.Ф. Достоевская пишет: «По­мимо литературных салонов, куда допускались собиравшиеся стать писателями или интересо­вавшиеся литературой, были в Петербурге и дру­гие, более интересные салоны, куда были вхожи только писатели, художники и известные музы­канты. Так, например, салон князя Одоевского, выдающегося писателя, салон графа Соллогуба, романиста с большим вкусом, давшего очень точ­ные описания русской жизни первой половины XIX века, далее салон графа Виельгорского, об­русевшего поляка. Все эти знаменитости стреми­лись познакомиться с Достоевским, приглаша­ли его к себе и сердечно принимали».

В декабре 1847 г. Достоевский дарит Одоев­скому отдельное издание романа «Бедные люди» (СПб., 1847) с дарственной надписью: «Его Сия­тельству Князю Владимиру Федоровичу Одоев­скому в знак глубочайшего уважения от автора». 13–18 янва­ря 1856 г. Достоевский сообщает брату из Семи­палатинска: «Я написал письма сестрам, дяде (у которого ничего не прошу), Иванову, Майко­ву и князю Одоевскому. Я прошу князя содей­ствовать, когда я буду хлопотать о позволении печатать». Письмо к Одоевскому не сохранилось.

Однако связь Достоевского с Одоевским гораз­до глубже, чем это может показаться на первый взгляд. Это убедительно показали в своих рабо­тах Р.Г. Назиров «Владимир Одоевский и Дос­тоевский» и японский исследо­ватель Коити Итокава «Владимир Федорович Одоевский и Федор Михайлович Достоевский: Обзор истории сравнительного исследования их творчества и некоторые соображения по поводу еще одной творческой связи "Русских ночей" и "Преступления и наказания"» (Япония, 1987). Начиная с первого своего произведения «Бедные люди», к которому Достоевский взял эпиграф из рассказа Одоевского «Живой мертвец» (1839): «Ох уж эти мне сказочники! Нет чтобы написать что-нибудь полезное, приятное, усладительное, а то всю подноготную в земле вырывают!.. Вот уж запретил бы им писать! Ну, на что это похо­же: читаешь... невольно задумаешься, — а там всякая дребедень и пойдет в голову; право бы, запретил им писать; так-таки просто вовсе бы запретил», — Достоевский неизменно интере­суется творчеством и личностью Одоевского. Л.П. Гроссман считает, что прототипом князя Х-ского в «Неточке Незвановой» является князь Одоевский и образ князя Х-ского, дилетанта, мистика, благодетеля Л.П. Гроссман рассматри­вает как первый пример идеального князя, пред­восхищавший героя «Идиота» — князя Льва Николаевича Мышкина.

В записной тетради Достоевского за 1876–1877 гг. есть запись: «Никогда не удостоят вни­кать в реальную правду вещей, а удаляются в свои теоретические определения, сделанные когда-то на веселой сходке (Герцен, Одоевский), а между тем оказавших<ся> в иных случаях страшной близорукостью и несправедливостью. Неопыт­ность видения дел — вот что у нас есть...».