Мурузи Егор Александрович

[? — 1846, Пе­тербург]

Грек, полковник, помощник директо­ра Училища гражданских инженеров в Петер­бурге, куда поступил в 1842 г. младший брат писателя А.М. Достоевский. Он вспоминает о встрече своей и Достоевского с Мурузи: «Брат, облекшись в полную парадную форму, повез меня в училище и по справкам, собранным в кан­целярии, мы узнали, что меня должно лично представить помощнику директора полковнику Мурузи, которого квартира была тут же, при училище, и которую нам указали.

Войдя в эту квартиру, мы увидели почти дряхлого на вид старика, в белой шерстяной фу­файке, таких же штанах и с белым колпаком на голове (было 10 час. утра). Личность эту очень легко можно было принять за старика-повара. К нему-то брат обратился с вопросом.

— Полковник Мурузи дома?

— Я — полковник Мурузи... Што вам угод­но? — проговорил он старческим голосом с силь­но греческим акцентом.

Брат представил меня и объяснил, в чем дело.

— Какой вошпитанник, какой кандидат?.. Я ничего не жнаю... а вот я наведу шправку...

Пришедший из канцелярии чиновник объяс­нил полковнику, в чем дело.

— Да как же я его приму, ведь на него нынче и порции не готовят, ему кушать будет нечего... А, вот што!.. — нашелся старик полковник. — Я на нынешний день отпушкаю вошпитанника Достоевского в отпуск до вечера, и ежели в 8 ча­сов вечера вы не явитесь, то будете штрафова­ны... а теперь прощайте.

Мы вышли с братом от чудака-полковника, сильно посмеиваясь над его скаредностью, пото­му что вполне понимали, что где готовится обед на 100 человек, там не только один лишний, но и 10 человек лишних найдут чем насытиться».

А.М. Достоевский характеризует Мурузи следующим образом: «Он во время поступления моего в училище был человеком ежели еще не дряхлым, то уже очено старым. Грек по рожде­нию, он был очень хитрый, скупой и алчный гос­подин. Рассказывали, что он первоначально был графом Мурузи, но что еще во время Отечествен­ной войны 1812 года он, бывши и тогда уже пол­ковником, был заподозрен в продаже пороха не­приятелю... но, или по недостатку явных дока­зательств, или вследствие ходатайства сильных людей, при наказании его ограничились только лишением графского достоинства и перевели тем же чином в инвалидные войска, из которых он и перешел в строительный отряд и сделался на­блюдателем и наставником юношества.

Главнейшею и всегдашнею заботою его было наблюдение за наказуемыми. Он был всегда очень рад, когда ему передавался от инспектора классов список воспитанников, долженствую­щих отбыть наказание, состоящее в лишении обеда или в ограничении его хлебом и водою. Тогда он сейчас же назначал день наказания и распоряжался, чтобы обед и ужин были изготов­лены в этот день на столько-то порций менее. Сам он тоже никогда не наказывал воспитанников в день их обозначавшейся провинности, но всег­да отлагал на 2-й день, чтобы сделать сказанное распоряжение о порциях. Было что-то не слыш­но, чтобы он сам пользовался прибылями от столь грязной мелочной экономии. Но он делал это, как говорится, из любви к искусству, из любви к порядку и экономии, вследствие кото­рой в конце года и образовывалась в остатке до­вольно значительная денежная сумма».