Малосапожков Дмитрий Яковлевич

[1814, Рязань — ?]

Советник Семипалатинско­го областного правления, коллежский советник. Окончил Рязанскую семинарию и поступил в 1834 г. в Главный педагогический институт, на философско–юридический факультет. После окончания института Малосапожков 12 января 1839 г. отправлен учителем судопроизводства в Тобольскую гимназию. 12 января 1839 г. Мало­сапожков — титулярный советник, 1 ноября 1846 г. — коллежский асессор, 31 января 1848 г. — столоначальник 1-го стола 1-го отделения Глав­ного управления Западной Сибири, 1 ноября 1849 г. — надворный советник.

1 октября 1854 г. Малосапожков переведен советником в Семипалатинск, кавалер ордена св. Анны 3-й степени при грамоте 19 марта 1855 г. «за отлично-усердную службу и понесенные тру­ды во время бытности советником Тобольской экспедиции о ссыльных, по приведению в над­лежащий порядок и устройства делопроизвод­ства по той экспедиции, находившегося до того в беспорядке и запущении».

Семипалатинский прокурор, друг писателя А.Е. Врангель вспоминает о Малосапожкове: «Освеженный своими путешествиями нрав­ственно и физически, вернувшись в Семипала­тинск, я нашел его еще непригляднее, а вечные дрязги и пререкания со всяким тогдашним си­бирским чиновничьим сбродом стали для меня решительно нестерпимы. С одной стороны, меня боялись как прокурора, а также имеющего свя­зи в Петербурге, с другой ненавидели, старались всеми способами насолить мне и подвести меня под суд, рассчитывая на мою молодость и не­опытность.
Главный мой враг был некто Малосапожков, заведовавший делами губернского правления.
В ведении своем он имел дела полиции, тюрем и рекрутского набора, — статьи все такие, у кото­рых руки погреть мог хорошо. И вот с ним-то и шли мои беспрерывные пререкания за то, что заведомо мошеннических его журналов я не про­пускал. Малосапожков был тип сибирского чи­новника — ярыги старых времен, образец судей­ского крючка. Боже! Что это была за отврати­тельная и отталкивающая личность, даже и по наружности. Говорили, что он получил универ­ситетское образование, но за какое-то темное дело был переведен на службу в Сибирь. Высо­кий, высохший, как скелет, сутуловатый, он напоминал какую-то вешалку. На безобразном туловище была посажена крошечная голова, все лицо усеяно угрями, багрово-красное, крючко­ватый нос в виде клюва, узкие серые глаза блуж­дали, как зловещие огоньки. На этом страшном туловище болтался, как на вешалке, страшно засаленный единственный его виц-мундир, про­питанный салом, чернильными пятнами и от­вратительным табаком. Покрой этого замеча­тельного одеяния был времен Александра I, во­ротник до ушей, талья на полспине, фалды и короткие рукава, из которых торчали грязная ситцевая рубаха и костлявые руки с крючкова­тыми пальцами и вечно черными ногтями. Го­лова всегда нечесаная, не то метла, не то щети­на. Ходил он на службу в рыжих нечищенных сапогах, брюки в голенищах, и только в присут­ствии губернатора выпускал брюки из голенищ. Скуп был, как Гарпагон, хотя лепту свою брал с живого и с мертвого. Во время рекрутского на­бора, собирая деньги, елейно складывая руки и склоняя голову на правую сторону, певучим сладким голосом говорил татарам: "Прибавьте верному слуге царя вашего".
Во мне его особенно раздражала моя моло­дость; мое звание титулярного советника в такие юные годы решительно оскорбляло его. "Такой молокосос и уже позволяет себе меня контроли­ровать", — жаловался он всем на меня.
Достоевский прозвал его "жареный скорпи­он". Ненависть Малосапожкова ко мне доходи­ла подчас до анекдотичности; не могу, ради сме­ха, как образец, не рассказать хоть один из его доносов.
Как-то раз приносят мне для утверждения журналы Областного правления. Просмотрев несколько из них, я читаю вдруг: "Постановлено донести генерал-губернатору и министру юстиции, что исправляющий должность прокурора (т.е. я) вопреки закону носит усы. А так как пер­вая обязанность прокурора блюсти закон, то по­становляется: сбрить ему усы, сделать выговор и донести выше". (Чуть ли не посадить меня на барабан, так как был когда-то такой циркуляр на основании Высочайшего повеления Ни­колая I).
Военный губернатор, конечно, хода этому глупейшему доносу не дал, а, зная крючкотво­ра, пригрозил ему и велел сидеть смирно, после чего тот стал лебезить передо мной, продолжая втихомолку, где мог, вредить мне и сплетни­чать...».