Круглов Александр Васильевич

[5(17).6.1852, г. Великий Устюг Вологодской губ. — 9(22).10.1915, Сергиев посад, под Москвой]

Прозаик, поэт, журналист, мемуарист, муж А.Н. Доганович. Учился в Вологодском уездном училище (1861-1862), в Вологодской гимназии (1862–1867), в 1869 г. окончил педагогические курсы, некоторое время преподавал. В 1873 г., решив стать профессиональным литератором, переехал в Петербург. По признанию Круглова, после встречи с Достоевским, резко раскритико­вавшим его роман за книжность и незнание жиз­ни, он уничтожил рукопись и стал печатать этнографические очер­ки, стихи, литературно-критические статьи. Вспоминая свою первую встречу с Достоевским, Круглов писал: «Мне было тогда всего 20 лет, и я только что приехал в Петербург. Федор Михай­лович любовно, по-отечески встретил меня, юно­шу, и его правдивое веское слово было для меня светом. Он указал мне путь, ободрил меня и мно­гое пророчески предрек. Этот нервный, худоща­вый человек с проникновенным взглядом серых глаз умел читать в душах людей и действовать на них. Я не раз в жизни уклонялся с пути, ко­торый сам считал верным, но всегда, как маяк, светил мне образ великого писателя и помогал вернуться на истинный путь. В моих ушах и те­перь звучат слова Достоевского, который произ­носил их порывисто, стуча пальцами по столу:
— Бойтесь партий. Россия — вот кому обязан служить писатель и больше никому. Русское на­родное дело — вот наша цель. Русский писатель должен быть верующим, ибо только Христос — истинный путь. Все должны быть нравственны, а писатель наипаче. А что такое нравственность? Где мерило? Опять-таки — один Христос, Его Евангелие».
Круглов оставил воспоминания о похоронах Достоевского: «...Да, это были "национальные русские проводы национального русского писа­теля". Не кружок провожал своего человека, а вся Россия — своего писателя и наставника. Двадцатитысячная толпа народу шла за гробом; погребальная процессия растянулась на две вер­сты. Гроб несли на руках почитатели покойного и его сотоварищи — писатели. Целая аллея вен­ков, высоко поднятых, терялась вдали. Это было море зелени. Из венков выдавались особенно: венок от инженерного училища, от "Славянско­го общества" и от "Русской речи". От инженер­ного училища, где учился Достоевский, был рос­кошный венок, на верху которого качался ши­рокий пальмовый лист. На роскошном венке от "Славянского общества" была надпись: "Русско­му человеку"; к венку с обеих сторон примыка­ла гирлянда длиною в 30 сажень; она окружала гроб и неслась на траурных шестах.
От "Русской речи" мы (я и Л.К. Попов, дея­тельный сотрудник журнала) несли большую трехцветную русскую хоругвь, из оранжевого, белого и черного цветов с большим лавровым венком, с надписью посредине "Достоевскому", а внизу "От редакции журнала "Русская речь"".
Хоругвь была очень тяжела, и нам нести ее было трудно. На помощь явилось много охотни­ков.
В церкви наша хоругвь была внесена на хоры и поставлена так, что она сверху осеняла гроб Достоевского. Это вышло очень торжественно и знаменательно. Мне невольно вспомнился тот момент, когда на Пушкинском празднике Дос­тоевский взошел на кафедру, а сзади его, как рамку, держали венок. Тогда венчали живого Достоевского, а теперь венчали его мертвого — та же Россия.
Я не буду описывать подробно похорон — кто не помнит этого? Но нельзя не отметить еще раз того порядка, какой царил все время, несмотря на многотысячную толпу и на то, что "полиции совсем почти не было". С свинцовой тяжестью на сердце возвращался я с похорон, с сознани­ем, что не скоро будет другой, который заменит нам Достоевского». В письме к Круглову от 27 марта 1915 г. вдова писателя А.Г. Достоевская благодарит его за новый факт из биографии мужа: «...О том же, что Федор Ми­хайлович отдал свои калоши нищему и Вы и Со­ловьев это видели — я узнаю в первый раз, и было бы интересно узнать подробности. Подоб­ных случаев с мужем было множество; иногда он возвращался усталым пешком, так как весь кошелек высыпал в чью-нибудь руку (швейца­ра в доме не было, и некому было заплатить за извозчика)...».
В 1907—1914 гг. Круглов издавал и редакти­ровал журнал «Дневник писателя» (с 1910 г. — «Светоч и дневник писателя»).