Кашкин Николай Сергеевич

[02(14).05.1829, Калуга — 29.11(12.12).1914, там же]

Петраше­вец, чиновник Азиатского департамента Мини­стерства иностранных дел, приговорен к катор­ге на 4 года, замененной солдатчиной. Кашкин — сын декабриста С.Н. Кашкина — закончил в 1847 г. Александ­ровский лицей с серебряной медалью. С весны 1848 г. Кашкин служил в Азиатском департа­менте Министерства иностранных дел. С октяб­ря 1848 г. у Кашкина собирался кружок так на­зываемых «чистых фурьеристов», занимавших­ся главным образом изучением трудов Ш. Фурье. В кружок входили А.В. Ханыков, братья Дебу, Д.Д. Ахшарумов, А.И. Европеус, Н.А. Спешнев и др., — всего человек 12. На одном из собраний Кашкин читал речь, основанную на положени­ях труда А.И. Герцена «Дилетантизм в науке». Собрания происходили еженедельно, по вторни­кам в квартире Кашкина. По утверждению Каш­кина, он познакомился с М.В. Петрашевским только на обеде в честь Ш. Фурье 7 апреля 1849 г., куда они решили пригласить и М.В. Петрашевского, а на вечере у М.В. Петрашевского Каш­кин был лишь однажды.
П.П. Семенов Тян-Шанский вспоминает: «Младший из всех осужденных был Кашкин <...>, только что окончивший Царскосельский лицей и до того получивший прекрасное домаш­нее образование, так как принадлежал к зажиточ­ной дворянской семье, владевшей значительны­ми поместьями. Кашкин был в высшей степени симпатичный молодой человек с очень гуманны­ми воззрениями. Одним из главных идеалов жизни он ставил себе освобождение крестьян. Верный этому идеалу, он, так же как Спешнев, после 1861 года сделался мировым посредником первого призыва».
Достоевский отрицал факт знакомства с Кашкиным: «Что же касается до Каш<к>ина, то я его и в ли­цо не знаю, и у Петрашевского никогда не ви­дел», да и сам Кашкин утверждал, что не был знаком ни с Достоевским (до 22 декабря 1849 г.), ни с многими другими петрашевцами: «Не был я знаком ни с Достоевским, и Плещеевым, и с очень многими из петрашевцев. Когда нас поставили на Семеновскому плацу, я многих увидал в первый раз» (Исторический вестник. 1914. № 8. С. 559).  Любопытно, что А.С. Долинин отмечает перекличку богобор­ческих тирад Ивана Карамазова в «Братьях Ка­рамазовых» (глава «Бунт») с некоторыми положениями доклада Кашкина «Идеалистический и позитивный методы в соци­ологии», который он сделал на собрании своего кружка в декабре 1848 г. Кашкин встречался с Досто­евским, его женой и братом в 1861 г., о чем сви­детельствует письмо Кашкина к Достоевскому от 6 августа 1861 г.: «Мне очень прискорбно, мно­гоуважаемый Федор Михайлович, что за многи­ми хлопотами перед отъездом я не мог найти сво­бодного вечера, чтобы проститься с вами: наде­юсь вознаградить себя в следующий приезд в Петербург. Прошу вас засвидетельствовать мое искреннее уважение супруге вашей и Михаилу Михайловичу и передать им просьбу мою — со­хранить мне доброе расположение, которым я пользовался <...> благодарю вас за добрые часы, проведенные в вашем обществе и поручаю себя вашей памяти».
22 декабря 1849 г. Кашкин вместе с другими петрашевцами был выведен на Семеновский плац. Кашкин вспоминает: «Все мы, проведшие 8 месяцев в одиночном заключении в Петропав­ловской крепости, были разбужены на рассвете 22 декабря, одеты в собственное платье, отобран­ное от нас при заключении в крепость, и отвезе­ны в наемных извозчичьих каретах на Семенов­ский плац. С каждым из нас сидел в карете жан­дарм, и каждая карета была окружена четырьмя конными жандармами. Прибыв на плац, мы были высажены из карет и увидели выстроенный деревянный помост, окруженный решеткой, на несколько ступеней возвышающийся над землей и окруженный с трех сторон войсками от всех частей Петербургского гарнизона. Мы были про­ведены перед фронтом всех этих войск и затем вошли на помост, где плац-адъютантом были расставлены в порядке, определенном пригово­ром генерал-аудиториата, от Петрашевского до Пальма. Моим соседом был Плещеев, с которым мы познакомились, когда аудитор, читая при­говор и обращаясь последовательно к каждому из осужденных, произнес наши фамилии. Ниже нас на земле, кругом помоста, стояло несколько генералов и адъютантов. Ближайшим ко мне был действительно обер-полицмейстер генерал Галахов, с которым я был знаком. Священник в черной ризе произнес нам слово, начинавшееся словами: "Оброцы греха есть смерть, — говорит апостол Павел", и взволнованным голосом убеж­дал нас, что со смертию телесною не все будет для нас кончено и что при помощи веры и покаяния мы можем наследовать жизнь вечную. Затем он дал нам приложиться ко кресту. После прелом­ления палачом шпаг над головами большинства из дворян с нас сняли верхнюю собственную нашу теплую одежду и взамен ее надели длин­ные холщовые саваны с капюшонами и длинны­ми рукавами, в которых мы должны были про­стоять довольно долго при сильном утреннем морозе. Затем Петрашевский, Момбелли и Гри­горьев были сведены с помоста и привязаны длинными рукавами к трем столбам, вкопанным впереди трех вырытых ям, и перед ними в неко­тором расстоянии поставлен был взвод солдат. За спинами осужденных находился существо­вавший в то время на Семеновском плацу зем­ляной вал. Солдатам было скомандовано заря­жать, — и на глаза трех привязанных к столбам подвинуты были капюшоны саванов. Конечно, в это время все осужденные прониклись убеж­дением, что казнь состоится, и тогда я не шепо­том, а громко обратился к стоявшему около по­моста на земле генералу Галахову на француз­ском языке с просьбой указать мне, к кому мы могли бы еще обратиться для исходатайствования разрешения исполнить перед смертью хри­стианский долг, на что генерал, так же громко, ответил мне, что государь был так милостив, что даровал всем жизнь. "Даже и тем", — добавил он, указывая на привязанных к столбам. Все сто­явшие близ меня услышали сказанное, и шеп­нуть мне эти слова генерал Галахов не мог вви­ду разделявшего нас расстояния. Вскоре за тем, по данному сигналу, отвязали от столбов Петрашевского, Момбелли и Григорьева, ввели их об­ратно на помост, и аудитор, снова обращаясь последовательно к каждому из осужденных, прочел новый, окончательный приговор...».
23 декабря 1849 г. Кашкин был отправлен в Ставрополь, в 4-й линейный батальон, участво­вал в боевых операциях и в 1858 г. получил ор­ден «За храбрость». В апреле 1857 г. ему было возвращено дворянство, в сентябре он вы­шел в отставку, поселился в Калуге, управляя имением отца. В мае 1860 г. Кашкину было раз­решено жить в столице, он стал видным либе­ральным общественным деятелем в Калужском комитете по крестьянским делам.
В. Пикуль приводит воспоминания Кашкина: «После ссылки я установил с ним [Достоевским] близкие связи, всю жизнь уважая этого челове­ка. Последний раз я виделся с Достоевским в Пе­тербурге, как раз тогда началась балканская вой­на, писателя я застал больным. Анна Григорь­евна сообщила мне, что вчера у них на квартире было заседание Славянского общества, и Федя так разволновался за страдания братьев-болгар, что с ним случился припадок. Он все-таки вы­шел ко мне, долго говорил о великом будущем славянского мира...». Существует легенда, согласно которой Достоев­ский после поездки в 1878 г. в Оптину пустынь посетил в Калуге Кашкина.