Карчевская (в замуж. Павлова) Серафима (Сарра) Васильевна

[1859 — 31.3.1947, Ленин­град]

Жена (с 25 мая 1881 г.) великого русского физиолога И.П. Павлова. Окончила ростовскую гимназию и в 1877 г. приехала в Петербург. С 1877 г. слушательница Высших женских кур­сов в Петербурге, присутствовала на одном из ли­тературно-музыкальных вечеров в 1880 г., где выступал Достоевский. После одного из таких чтений в марте 1880 г. несколько курсисток, в том числе Карчевская, поехали к Достоевско­му домой, чтобы поблагодарить его за участие в вечере. Достоевский подарил им свои фотогра­фии с дарственными надписями: «Г-же Карчевской на память от Ф.М. Достоевского».
Карчевская вспоминает о выступлении До­стоевского 21 марта 1880 г.: «Праздник! Лите­ратурный вечер! Да еще какой: принимали уча­стие выдающиеся люди — писатели, певцы, пе­вицы, музыканты!
Я надела черное платье, подруга приволокла мне свое белое кружевное фишю, на плече у меня развевался белый распорядительный бант. Вхо­жу в зал и от волнения не узнаю никого из своих друзей. Мчусь к подъезду, с которого приезжа­ли приглашенные гости.
В небольшом зале на белоснежной скатерти, покрывающей длинный стол, сервирован чай с бутербродами, холодной закуской, дорогими печеньями, фруктами, конфетами и винами. Мне и в ум не приходит обратить внимание на угощение, когда в одной комнате со мной нахо­дятся Достоевский, Тургенев, Плещеев, Мельни­ков, Бичурина...
Достоевский молча прохаживался вдоль ком­наты, прихлебывая крепкий чай с лимоном. Тур­генев старается казаться спокойным, но как-то неудачно подшучивает над хорошенькими депу­татками, окружающими его. Мельников усердно закусывает, а Бичурина, придвинув к себе гра­финчик с коньяком, выпивает рюмку за рюмкой.
Тогда Мельников встает, подходит к ней, хло­пает ее по плечу и говорит:

—  Сократись, Аннушка! Помни, что ты на детском празднике.
—  Да я только, чтобы согреться, — говорит она, встает из-за стола и идет в зал полюбовать­ся на этих "детей".

Первым читал Тургенев, величественный че­ловек с красивой осанкой, с гривой седых волос над выразительным, умным лицом. Раздался его звучный голос. Читал Тургенев артистически — на разные голоса — и умел интонацией охарак­теризовать каждое лицо. "Певцы" встали перед публикой как живые. По окончании гром апло­дисментов и возгласы приветствовали Тургенева.
Когда все стихло, на эстраде появился ма­ленький человек, бледного, болезненного вида, с мутными глазами, и начал слабым, едва слыш­ным голосом чтение.

—  "Пропал бедный Достоевский!", — поду­мала я.

Но что случилось? Вдруг я услышала гром­кий голос и, выглянув на эстраду, увидела "Про­рока"! Лицо Достоевского совершенно преобразилось. Глаза метали молнии, которые жгли сердца людей, а лицо блистало вдохновенной высшей силой!
По окончании чтения началось настоящее столпотворение. Публика кричала, стучала, ло­мала стулья и в бешеном сумасшествии вызыва­ла: "Достоевский!"
Я не помню, кто подал мне пальто. Закрыв­шись им, я плакала от восторга! Как я дошла домой и кто меня провожал, решительно не помню. Уже позже узнала я, что провожал меня Иван Петрович [Павлов]. Это сильно сблизило нас.

Музыка, пение на этом вечере были только прелюдией пророческой речи Достоевского. Все время твердила я:

—  Да, он зажег сердца людей на служение правде и истине!

Тут же я решила пойти к Достоевскому за со­ветом относительно моих верований, что и ис­полнила впоследствии.
Должна сознаться, что подобного душевного подъема я никогда потом не испытывала <...>.
После нашего праздника мы, депутатки, по­ехали благодарить Федора Михайловича за его любезное участие в нашем вечере. Одна из нас попросила его подарить нам на память фотогра­фии. Он добродушно согласился и на каждой карточке надписывал имя и фамилию той, кому ее давал...».
В письме к профессору Б.П. Бабкину Карчевская сообщала о своих «поучительных разгово­рах с покойным Достоевским (хорошо, что я их записала, тогда я была на 3-м курсе). Как пони­мал он душу человеческую и проникал в темные, бессознательные глубины». К сожалению, запись бесед Карчевской с Достоевским не сохранилась.