Иванова (в замуж. Хмырова) Софья Александровна

[12(24).10.1846, Москва — 31.3(13.4).1907, там же]

Племянница Достоевского, дочь А.П. и В.М. Ивановых. Выступала в качестве переводчицы английских романов, в частности Ч. Диккенса, для журнала «Русский вестник». В 1876 г. вышла замуж за учителя математики Д.Н. Хмырова. Любимая племянница Достоевского, которой он посвятил роман «Идиот» и назвал в честь нее свою первую дочь Софьей. Сохранилось 21 пись­мо Достоевского к Ивановой за 1867–1873 гг, и 2 письма Ивановой к Достоевскому за 1871 и 1876 гг. (ИРЛИ. Ф. 100. № 29727. CCXIб.5).
Дочь писателя Л.Ф. Достоевская вспомина­ет: «Еще больший интерес вызывала у Достоев­ского его племянница Софья, интеллигентная и серьезная девушка. Я не знаю, почему он счи­тал, что она унаследовала его литературный та­лант. Моя кузина часто говорила о романе, ко­торый собиралась писать, но не находила подхо­дящего материала. Вся семья, в том числе и мой отец, предлагали ей различные темы, но они ей не подходили. Через несколько лет после свадь­бы моих родителей вышла замуж и кузина Софья и отказалась от своих честолюбивых намерений в отношении литературы».
Достоевский встречался с Ивановой в 1860-е гг., когда был в Москве, и в первой половине 1870-х гг. 1(13) янва­ря 1868 г. Достоевский писал Ивановой из Же­невы: «...Вы должны были, Соня, понимать, как я Вас ценю и уважаю и как дорожу Вашим серд­цем. Таких как Вы я немного в жизни встретил. Вы спросите: чем, из каких причин я к Вам так привязался? (Спросите — если мне не поверите). Но, милая моя, на эти вопросы отвечать ужасно трудно; я запоминаю Вас чуть не девочкой, но начал вглядываться в Вас и узнавать в Вас ред­кое, особенное существо и редкое, прекрасное сердце — всего только года четыре назад, а глав­ное, узнал я Вас в ту зиму, как умерла покойни­ца Марья Дмитриевна. Помните, когда я пришел к Вам после целого месяца моей болезни, когда я вас всех очень долго не видал? Я люблю вас всех, а Вас особенно <...> (о, вы все талантливы и отмечены Богом), — но к Вам я привязан осо­бенно, и привязанность эта основывается на осо­бенном впечатлении, которое очень трудно ана­томировать и разъяснить. Мне Ваша сдержан­ность нравится, Ваше врожденное и высокое чувство собственного достоинства и сознание это­го чувства нравится (о, не изменяйте ему никог­да и ни в чем; идите прямым путем, без комп­ромиссов в жизни. Укрепляйте в себе Ваши доб­рые чувства, потому что все надо укреплять, и стоит только раз сделать компромисс с своею честию и совестию, и останется надолго слабое ме­сто в душе, так что чуть-чуть в жизни предста­вится трудное, а, с другой стороны, выгодное — тотчас же и отступите перед трудным и пойдете к выгодному. Я не общую фразу теперь говорю; то, что я говорю, теперь у меня самого болит; а о слабом месте я Вам говорил, может быть, по лич­ному опыту. Я в Вас именно, может быть, то люб­лю, в чем сам хромаю). Я в Вас особенно люблю эту твердую постановку чести, взгляда и убеж­дений, постановку, разумеется, совершенно на­туральную и еще немного Вами самими сознан­ную, потому что Вы и не могли сознать всего, по Вашей чрезвычайной еще молодости. Я Ваш ум тоже люблю, спокойный и ясно, отчетливо раз­личающий, верно видящий. Друг мой, я со всем согласен из того, что Вы мне пишете в Ваших письмах, но чтоб я согласился когда-нибудь в Ва­шем обвинении, — в том, что во мне хоть малей­шее колебание в моей дружбе к Вам произош­ло, — никогда! Просто, может быть, все надо объяснить какой-нибудь мелочью, какой-нибудь раздражительностью минутной в моем скверном характере, — да и та не могла никогда лично к Вам относиться, а к кому-нибудь другому. Не оскорбляйте же меня никогда такими обвине­ниями <...>.
Тогда я, недели три тому назад (18-е декабря нового стиля), принялся за другой роман и стал работать день и ночь. Идея романа — моя ста­ринная и любимая, но до того трудная, что я дол­го не смел браться за нее, а если взялся теперь, то решительно потому, что был в положении чуть не отчаянном. Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного челове­ка. Труднее этого нет ничего на свете, а особен­но теперь. Все писатели, не только наши, но даже все европейские, кто только ни брался за изоб­ражение положительно прекрасного, — всегда пасовал. Потому что это задача безмерная. Пре­красное есть идеал, а идеал — ни наш, ни циви­лизованной Европы еще далеко не выработался. На свете есть одно положительно прекрасное лицо — Христос, так что явление этого безмер­но, бесконечно прекрасного лица уже конечно есть чудо <...>. Роман называется "Идиот", по­священ Вам, то есть Софье Александровне Ива­новой. Милый друг мой, как бы я желал, чтоб роман вышел хоть сколько-нибудь достоин посвящения...».
После 1873 г. Достоевский перестал писать к Ивановой, и, как правильно указывает сын Ива­новой Д.Д. Хмыров, это «совпало с разрывом между семьями Достоевских и Ивановых, пово­дом к которому послужил дележ наследства (Куманиных)». В письме к Досто­евскому от 14 августа 1876 г. Иванова сообщала: «Многоуважаемый Федор Михайлович. Если вы еще немного любите меня, вы порадуетесь, уз­нав, что я выхожу замуж за человека, которого люблю и уважаю. Имя его Д.Н. Хмыров. Он то­варищ брата Саши по гимназии и по универси­тету и он уже давно любит меня <...>. Поздравь­те меня, милый друг мой (я все еще решаюсь на­зывать вас так, несмотря на все сплетни, на всю грязь, отдалившие нас друг от друга). Я люблю его всем сердцем, и он любит меня не меньше. Мы счастливы и надеемся быть счастливыми всю жизнь».