Иванчина-Писарева (в замуж. Бердникова) Мария Сергеевна

[1846, Москва — после 1881]

Приятельница дочерей А.П. и В.М. Ива­новых. Племянница писателя М.А. Иванова вспоминает о 1866 г.: «Достоевский легко увле­кался людьми, был влюбчив. Ему нравилась под­руга Софьи Александровны Ивановой, Мария Сергеевна Иванчина-Писарева, живая, бойкая девушка. Однажды, будучи в Москве у Ивановых под Пасху, Достоевский не пошел со всеми к заутрене, а остался дома. Дома же у Ивановых оставалась Мария Сергеевна. Когда Софья Алек­сандровна вернулась из церкви, подруга ей, сме­ясь, рассказала, что Достоевский ей сделал пред­ложение. Ей, двадцатилетней девушке, было смешно слышать его от такого пожилого чело­века, каким был в ее глазах Достоевский. Она отказала ему и ответила шутливо стихами Пуш­кина:

Окаменелое годами,
Пылает сердце старика.
                                          Полтава».

Достоевский встречал новый 1867 гг. в Мос­кве с Иванчиной-Писаревой, называя ее в пись­ме к своей будущей жене А.Г. Сниткиной от 2 января 1867 г. «удивительной шутихой». 31 марта 1867 г. Достоевский и А.Г. Достоевская встречаются в Москве у Ивановых с Иванчиной-Писаревой. «Остроумием особенно отличалась Мария Серге­евна Иванчина-Писарева, подруга старших до­черей Веры Михайловны, — свидетельствует А.Г. Достоевская. — То была девушка лет двад­цати двух, некрасивая, но веселая, бойкая, на­ходчивая, всегда готовая поднять человека на смех. (Семья Ивановых описана Федором Ми­хайловичем в романе "Вечный муж", под име­нем семейства "Захлебининых". М.С. Иванчина очень рельефно выведена в виде бойкой по­дружки "Марьи Никитишны".)
Ей поручена была молодежью задача вывес­ти меня из себя и поставить в смешное положе­ние в глазах моего мужа. Начали разыгрывать фанты. Каждый из играющих должен был соста­вить (на словах, конечно) букет на разные слу­чаи жизни: старику — в день восьмидесятиле­тия, барышне — на первый бал и др. Мне выпа­ло составить букет полевых цветов. Никогда не живя в деревне, я знала только садовые цветы и назвала лишь мак, васильки, одуванчики и еще что-то, так что букет мой был единогласно и справедливо осужден. Мне предложили соста­вить другой, но, предвидя неудачу, я отказалась.

— Нет, уж увольте! — смеялась я, — я сама вижу, что у меня нет никакого вкуса.
— Мы в этом не сомневаемся, — ответила Мария Сергеевна, — вы так недавно блистатель­но это доказали!

И при этом она выразительно взглянула в сто­рону сидевшего рядом со мною и прислушивав­шегося к нашим petits-jeux Федора Михайлови­ча. Сказала она эти слова так ядовито и вместе с тем остроумно, что все расхохотались, не ис­ключая меня и Федора Михайловича. Общий смех сломал лед недружелюбия, и вечер закон­чился приятнее, чем начался».
Сразу же после смерти Достоевского Иванчи­на-Писарева, когда она уже стала женой Вязем­ского учителя Бердникова, писала 10 февраля 1881 г. из Вязьмы вдове писателя А.Г. Достоев­ской: «...Я имела удовольствие встречать вас в Москве, в семействе Ивановых, а незабвенного Федора Михайловича боготворила (о нем можно выразиться) с пятнадцатилетнего возраста. Я ли­хорадочно ожидала появления его "Дневника", но увы! все кончено! А ведь он бы нам пояснил еще многое! Я так счастлива, что знала лично Федора Михайловича! Сколько у меня отрадных воспоминаний сохранилось об этом дивном че­ловеке и гениальном писателе!...».