Ильинский Дмитрий Николаевич

[1822, Тобольск — ?]

Заключенный Омского острога. В «Статейном списке об арестантах Военного ведомства, сосланных в крепостную работу на срок Омской крепости, состоящих в арестант­ской №55 роте за 1852 год» об Ильинском ска­зано: «Дмитрий Ильинский. 29 лет. Из отстав­ных подпоручиков. Прибыл 17 июня 1848 г. По сильнейшему подозрению в убийстве отца свое­го коллежского советника Ильинского. Лишен дворянского достоинства и отсылается в Омскую крепость в разряд всегдашних арестантов».
Жена писателя А.Г. Достоевская пишет: «По словам К.И. Иванова, в каторге человек, убив­ший своего отца, был Ильинский». П.К. Мартьянов неточно ука­зывает его фамилию, как Ильин: «Присланный за отцеубийство дворянин был подпоручик Иль­ин, служивший в Тобольске в линейном баталь­оне. По решению суда, за дурное поведение он был приговорен к разжалованию в рядовые, а по обвинению в отцеубийстве, за неимением доста­точных доказательств, суд полагал оставить его в сильном подозрении. Но император Николай Павлович, на утверждение которого восходила конфирмация военного суда, изволил положить резолюцию: "Отцеубийца не должен служить в рядах войск. В каторжные работы на двадцать лет"».
Ильинский стал прообразом мнимого отце­убийцы Дмитрия Карамазова. В «Записках из Мертвого дома» Достоевский пишет об Ильинском: «Осо­бенно не выходит у меня из памяти один отце­убийца. Он был из дворян, служил и был у своего шестидесятилетнего отца чем-то вроде блудного сына. Поведения он был совершенно беспутно­го, ввязался в долги. Отец ограничивал его, уго­варивал; но у отца был дом, был хутор, подозре­вались деньги, и — сын убил его, жаждая на­следства. Преступление было разыскано только через месяц. Сам убийца подал объявление в по­лицию, что отец его исчез неизвестно куда. Весь этот месяц он провел самым развратным обра­зом. Наконец, в его отсутствие, полиция нашла тело. На дворе, во всю длину его, шла канавка для стока нечистот, прикрытая досками. Тело лежало в этой канавке. Оно было одето и убра­но, седая голова была отрезана прочь, пристав­лена к туловищу, а под голову убийца подложил подушку. Он не сознался; был лишен дворян­ства, чина и сослан в работу на двадцать лет. Все время, как я жил с ним, он был в превосходней­шем, в веселейшем расположении духа. Это был взбалмошный, легкомысленный, нерассуди­тельный в высшей степени человек, хотя совсем не глупец. Я никогда не замечал в нем какой-нибудь особенной жестокости. Арестанты прези­рали его не за преступление, о котором не было и помину, а за дурь, за то, что не умел вести себя. В разговорах он иногда вспоминал о своем отце. Раз, говоря со мной о здоровом сложении, на­следственном в их семействе, он прибавил: "Вот родитель мой, так тот до самой кончины своей не жаловался ни на какую болезнь". Такая звер­ская бесчувственность, разумеется, невозможна. Это феномен; тут какой-нибудь недостаток сло­жения, какое-нибудь телесное и нравственное уродство, еще не известное науке, а не просто преступление. Разумеется, я не верил этому пре­ступлению. Но люди из его города, которые долж­ны были знать все подробности его истории, рас­сказывали мне все его дело. Факты были до того ясны, что невозможно было не верить.
Арестанты слышали, как он кричал однаж­ды ночью во сне: "Держи его, держи! Голову-то ему руби, голову, голову!"».
Сведения Достоевского несколько расходят­ся с материалами судебного дела, начатого 5 ию­ля 1844 г., «об отставном поручике Ильинском». Например, убитый был обнаружен почти через год, 12 апреля 1845 г. Следствие велось весьма предвзято и все показа­ния многочисленных свидетелей принимались на веру. Во второй части «Записок из Мертвого дома» Достоевский говорит: «На днях издатель "Записок из Мертвого дома" получил уведомле­ние из Сибири, что преступник был действитель­но прав и десять лет страдал в каторжной работе напрасно; что невинность его обнаружена по суду, официально. Что настоящие преступники нашлись и сознались и что несчастный уже осво­божден из острога. Издатель никак не может со­мневаться в достоверности этого известия...
Прибавлять больше нечего. Нечего говорить и распространяться о всей глубине трагическо­го в этом факте, о загубленной еще смолоду жиз­ни под таким ужасным обвинением. Факт слиш­ком понятен, слишком поразителен сам по себе...».
Ильинский упоминается в набросках 13 сен­тября 1874 г. <Драма. В Тобольске...>, в черновых набросках к «Братьям Карамазовым».