Гусева Пелагея Егоровна

[1834 (?) — не ра­нее 1912]

Писательница, автор романа «На Рогачевке» (М., 1875, 2-е изд. 1895) и переводчи­ца, псевдоним А. Шумова, дочь священнослужи­теля в Рязани. В 1873 г. Т.П. Пассек писала о Гусевой Н.П. Огареву: «Прилагаю тебе стихот­ворение одной русской молодой женщины, она в Праге, в одной квартире со мною живет. Я ее знаю давно — хороший человек — вырвалась из бедного быта, — дочь дьячка сельского, разви­лась, пообразовалась само собой, случайно в Пра­ге выучилась чешскому языку, переводит с чеш­ского и этим существует». Достоевский познакомился с Гусе­вой в Бад-Эмсе в 1874 г., очевидно, через писа­тельницу Н.П. Шаликову. В письме к И.С. Ак­сакову от 4 ноября 1880 г. Достоевский сообщал: «Одна давно уже пишущая барыня, сама очень хороший, кажется, человек, Пелагея Егоровна Гусева, лет 6 тому назад познакомилась со мною на водах в Эмсе и теперь прибегла к моему по­средничеству по поводу своего романа». Сама Гусева в письме к Достоевскому от 26 июля 1880 г. относит их встречу, правда, с сомнением к 1875 г.: «...В па­мять нашего, хотя кратковременного знаком­ства в Эмсе, кажется в 1875 г., мы были там еще вместе с кн. Н.П. Шаликовой». Однако Достоевский встречался с Н.П. Шали­ковой в Бад-Эмсе в 1874 г. Именно Гусеву До­стоевский характеризует в письме к своей жене А.Г. Достоевской от 23 июня (5 июля) — 24 июня (6 июля) 1874 г. из Бад-Эмса: «...Была одна зна­комая княжны [Н.П. Шаликовой. — С. Б.], с ко­торой она живет и которая сама жила некоторое время у Каткова. Она вдова, лет уже 40, болез­ненная, когда-то была очень хороша собою. Моя почитательница. Когда княжна, до того как мне сделала визит, отыскивала меня на музыке или у источника, стараясь узнать по лицу, то она го­ворила княжне поминутно: "Всматривайтесь, и чуть найдете человека с самым глубоким взгля­дом, таким, какого ни у кого нет, то смело под­ходите, это он"».
В ответ на письма Гусевой к Достоевскому от 26 июля и 3 сентября 1880 г. с просьбой помочь устроить в печати её роман «Мачеха» (письма хранятся в РГБ. Ф. 93. II. 2. 140), Достоевский писал Гусевой 15 октября 1880 г., что «дни» его «сочтены»: «Я так устал и у меня мучительное нервное расстройство. Стал бы я с другим или с другой об этом говорить! Знаете ли, что у меня лежит несколько десятков рукописей, прислан­ных по почте неизвестными лицами, чтоб я про­чел и поместил их с рекомендацией в журналы, вы, дескать, знакомы со всеми редакциями! Да когда же жить-то, когда же свое дело делать, и прилично ли мне обивать пороги редакций! Если Вам сказали везде, что повесть Ваша рас­тянута, — то конечно, что-нибудь в ней есть не­удобное. Решительно не знаю, что сделаю. Если что сделаю — извещу. Когда — не знаю. Если не захотите такой неопределенности, то уполно­мочьте другого. Но для другой я бы и не двинул­ся: это для Вас, на память Эмса. Я Вас слишком не забыл...».
29 октября 1880 г. Гусева писала Достоевско­му: «Сейчас прочла объявление и программу га­зеты "Русь" <...> и прошу Вас, глубокоуважае­мый Федор Михайлович, принять на себя благо­детельный труд отослать мою рукопись "Мачеха" (если она у Вас) вместе с тетрадкою мелких сти­хов в это новое издание, за направление которо­го говорит подпись редактора <...>. Как Гусева я, может быть, немножко знакома Ивану Серге­евичу [Аксакову] чешскими переводами и мел­кими стихотворениями, которые он поместил однажды в сборнике "Братская помощь" (если не перепутала название)» [Речь идет о сб. «Род­ное племя». Кн. 1. М., 1876]. В ответном письме к Гусевой от 3 ноября 1880 г. Достоевский сообщил, что он от­правил «Мачеху» в «Русь» к И.С. Аксакову и на­писал о Гусевой, «как об хорошем человеке», что он ей «предан» и «вспоминает сердечно». 11 марта 1912 г. Гусева писала вдове Досто­евского: «...Когда покойный Федор Михайлович был больной в Эмсе, мы с княгиней Шаликовой — моим покойным другом (невестка М.Н. Каткова) ухаживали за ним и взаимно наслаждались его обществом. Помню — мы с ним часто спорили; но вместе с тем: он нередко и по душе говорил со мной о Вас, о Ваших хороших качествах и внушал мне заочно глубокое уважение к Вам; я радовалась, что у такого "страдальца" — своя, неизменная "нянька" — свой любящий друг».