Григорьев Леонид Васильевич

[1842(?) — ?]

Почитатель Достоевского, встречался с ним в 1861-1863 гг. в Петербурге у художника Н.И. Юрасова. В начале 1878 г. Григорьев прислал из Ана­пы письмо Достоевскому, где напомнил о встре­че с ним в 1861-1863 гг. у Н.И. Юрасова (письмо не сохранилось). В ответном письме от 27 марта 1878 г. Достоевский сообщил, что «совсем забыл не только Вас, но и Юрасова <...>. Но всё равно, из письма Вашего вижу, что Вы всё же знакомы со мной и знаете меня. Что же до прежних, тог­дашних людей, шедших тогда с новым словом, то они несомненно сделали свое дело и отжили свой век. Несомненно тоже, что идут (и скоро придут) новые люди, так что горевать и тоско­вать нечего. Будем достойными, чтоб встретить их и узнать их. Вы с Вашим умом и сердцем, конечно, не отвергнете их, не пропустите их мимо. Огромное теперь время для России, и до­жили мы до любопытнейшей точки...».
Григорьев прислал Достоевскому ответное письмо от 9 мая 1878 г., где снова напомнил о первых встречах с Достоевским, его братом М.М. Достоевским, Н.И. Юрасовым (ИРЛИ. Ф. 100. № 29684. ССХ16. 3). «Как мне грустно стало читая Ваши слова, — писал Григорьев До­стоевскому, — что те люди (то есть 60-х гг.) сде­лали свое и уступили дорогу новым людям. А знаете ли, почему грустно? Я сейчас применил это к себе; но я до сих пор не могу сознаться, что я отжил, нет, я еще не жил. Как я, так и те, мне кажется, еще не отжили, и им теперь немало может быть работы». В ответном письме к Григорьеву от 21 ию­ля 1878 г. Достоевский сообщал: «...Я очень рад за Вас (как за человека вообще), что Вы, чело­век 60-х годов, не только не считаете себя покон­ченным и законченным, но прямо чувствуете себя в силах и сознаете в себе силы и права при­надлежать ко всему текущему, живому и насущ­ному, бьющемуся продолжающейся жизнью. Ведь и я, например, точь-в-точь так же, хотя по симпатиям я вовсе не 60-х и даже не сороковых годов. Скорее теперешние годы мне более нра­вятся по чему-то уже въявь совершающемуся, вместо прежнего гадательного и идеального. В самом деле, трудно кому-нибудь более, чем русский человек, впадать в ошибки. Протекло время с освобождения крестьян — и что же: бе­зобразие волостных управлений и нравов, водка безбрежная, начинающийся пауперизм и кула­чество, то есть европейское пролетарство и бур­жуазия и проч. и проч. Кажется ведь так? и что ж: остановитесь только на этом, поразитесь этим слишком через меру — и Вы немедленно впада­ете в ошибку, потому что просмотрели главное. Не будь этих 2-х лет войны — и не догадался бы никогда о том, что при всем несомненном дур­ном в народе за эти годы, к нему привилось сверх того политическое сознание, точное понимание смысла и назначения России (если не вполне точ­ное, то всё больше и больше точнеющее), одним словом, привилась и развилась высшая идея. А ведь были бы только высшие идеи, или нача­ло высших идей, то прочее всё приложится, всё может перегореть и исправиться к лучшему. И вот этот факт народного сознания наши либе­ралы 60-х годов хотят изо всей силы похоронить и — соединяются в таком случае с гонителями народа, с презирающими его, с теми, которые до сих пор наклонны считать его за податную еди­ницу и только...».