Готский-Данилович Эдуард (Эдгард) Михайлович

[? — 12(24).1.1895, Петербург]

Полковник, старорусский уездный исправник, впоследствии генерал-майор, которому было по­ручено вести негласный надзор за Достоевским и который, по всей вероятности, встречался с писателем в Старой Руссе. 18(30) июня 1875 г. Достоевский из Бад-Эмса писал своей жене А.Г. Достоевской: «Ясное дело, что письма в старорусском почтамте задерживают и непре­менно вскрывают, и очень может быть, что Гот­ский». Изве­стно одно официальное письмо Достоевского к Готскому-Даниловичу от 21 апреля 1875 г. об «исходатайствовании» «заграничного паспорта сроком на полгода». А.Г. Досто­евская вспоминает: «В апреле 1875 года при­шлось хлопотать о заграничном паспорте. В Пе­тербурге это не представляло затруднений; живя же в Руссе, муж должен был получить паспорт от новгородского губернатора. Чтобы узнать, какое прошение муж должен послать в Новгород, сколько денег и пр., я пошла к старорусскому исправнику. В то время исправни­ком был полковник Готский, довольно легко­мысленный, как говорили, человек, любивший разъезжать по соседним помещикам. Получив мою карточку, исправник тотчас же пригласил меня в свой кабинет, усадил в кресло и спросил, какое я имею до него дело. Порывшись в ящике своего письменного стола, он подал мне доволь­но объемистую тетрадь в обложке синего цве­та. Я развернула ее и, к моему крайнему удив­лению, нашла, что она содержит в себе: "Дело об отставном подпоручике Федоре Михайловче Достоевском, находящемся под секретным надзором и проживающем временно в Старой Руссе". Я просмотрела несколько листов и рас­смеялась.

— Как? Так мы находимся под вашим просве­щенным надзором, и вам, вероятно, известно все, что у нас происходит? Вот чего я не ожидала!
— Да, я знаю все, что делается в вашей се­мье, — сказал с важностью исправник, — и я мо­гу сказать, что вашим мужем я до сих пор очень доволен.
— Могу я передать моему мужу вашу похва­лу? — насмешливо говорила я.
— Да, прошу вас передать, что он ведет себя прекрасно и что я рассчитываю, что и впредь он не доставит мне хлопот.

Придя домой, я передала Федору Михайлови­чу слова исправника, смеясь при мысли, что та­кой человек, как мой муж, мог быть поручен надзору глуповатого полицейского. Но Федор Михайлович принял принесенное мною известие с тяжелым чувством:

— Кого, кого они не пропустили мимо глаз из людей злонамеренных, — сказал он, — а подо­зревают и наблюдают за мною, человеком, всем сердцем и помыслами преданным и царю и оте­честву. Это обидно!

Благодаря болтливости исправника обнару­жилось обстоятельство, чрезвычайно нам досаж­давшее, но причину которого мы не могли уяс­нить, именно отчего письма, отправляемые мною из Старой Руссы в Эмс, никогда не отсы­лались Федору Михайловичу в тот день, когда были доставлены мною на почту, а почему-то задерживались почтамтом на день или на два. То же самое было и с письмами из Эмса в Руссу. А между тем неполучение мужем вовремя писем от меня не только доставляло ему большие бес­покойства, но и доводило его до приступов эпи­лепсии, что видно, например, из письма его ко мне от 28(16) июля 1874 года. Теперь выясни­лось, что письма наши перлюстрировались, и от­правка их зависела от усмотрения исправника, который нередко на два-три дня уезжал в уезд».

Готский-Данилович доносил своему началь­ству, что Достоевский «жизнь вел трезвую, из­бегал общества людей, даже старался ходить по менее многолюдным улицам, каждую ночь ра­ботал в своем кабинете за письменным столом, продолжая таковую до 4-х часов утра...».