Гончаров Иван Александрович

[6(18).6.1812, Симбирск — 15(27).9.1891, Петербург]

Писатель. В августе 1831 г. был принят на словесное отделение Московского университета. В июле 1834 г. Гончаров получил свидетельство (в мае 1835 г. — аттестат) об окончании университета, в мае 1835 г. приезжает в Петербург, с которым в дальнейшем связана его жизнь. Знакомство в марте 1846 г. с В.Г. Белинским расширило литературные связи Гончарова, и во второй половине 1846 г. Гончаров знакомится с Достоевским в доме у поэта А.Н. Майкова, о чем вспоминал поэт А.Н. Плещеев в письме к А.Н. Майкову 25 апреля 1888 г.: «Обычными посетителями и друзьями вашего дома были И.А. Гончаров и Ф.М. Достоевский, читавшие у вас свои произведения». В январе—феврале 1847 г. Достоевский встречается с Гончаровым в литературном салоне отца А.Н. Майкова академика живописи Н.А. Майкова. 14 апреля 1860 г. Достоевский вместе с Гончаровым участвует в спектакле «Ревизор», в первой половине 1862 г. Достоевский встречается с Гончаровым, о чем Гончаров упоминает в письме к Достоевскому от 26 апреля 1862 г. В июле 1867 г. Достоевский встречает Гончарова в Баден-Бадене. В 1874 г. Гончаров и Достоевский принимают участие в литературном сборнике «Складчина». В начале апреля 1876 г. Достоевский встретил в Петербурге Гончарова, о чем писал 9 апреля 1876 г. своей харьковской знакомой X.Д. Алчевской: «Я на днях встретил Гончарова, и на мой искренний вопрос: понимает ли он всё в текущей действительности или кое-что уже перестал понимать, он мне прямо ответил, что многое перестал понимать. Конечно, я про себя знаю, что этот большой ум не только понимает, но и учителей научит, но в том известном смысле, в котором я спрашивал (и что он понял с ¼ слова. NB. Это между нами) он разумеется, — не то что не понимает, а не хочет понимать. "Мне дороги мои идеалы и то, что я так излюбил в жизни, прибавил он, я и хочу с этим провести те немного лет, которые мне остались, а штудировать этих (он указал мне на проходившую толпу на Невском проспекте) мне обременительно, потому, что на них пойдет мое дорогое время"...». 
Разговор в начале апреля 1876 г. нашел отражение в записной тетради Достоевского: «Недоконченные типы. Текущая жизнь, слово Гончарова», а в «Дневнике писателя» Достоевский вспоминал о встречах с Гончаровым: «Встречаемся мы с ним очень редко, в несколько месяцев раз, и всегда случайно, всё как-нибудь на улице. Это один из виднейших членов тех пяти или шести наших беллетристов, которых принято, всех вместе, называть почему- то "плеядою" <...>. Я люблю встречаться с этим милым и любимым моим романистом <...>. Из краткого разговора с ним я всегда уношу какое- нибудь тонкое и дальновидное его слово».
В 1874 г. в связи с «Маленькими картинками» Достоевского между ним и Гончаровым возникла полемика о типическом в художественной литературе. В письме к Достоевскому от 11 февраля 1874 г. Гончаров отстаивал свое понимание литературного типа как явления «устоявшегося»: «Творчество (я разумею творчество объективного художника, как Вы, например) может явиться только тогда, по моему мнению, когда жизнь установится; с новою, нарождающеюся жизнью оно не ладит: для нее нужны другого рода таланты, например Щедрина». Достоевский продолжил полемику с Гончаровым в подготовительных материалах к «Подростку», а в 1876 г. Достоевский подчеркивал свое постоянное неприятие позиции Гончарова: «"Наше общество шатается". Это легко лишь сказать, но в дисгармонию его никто не хочет вникнуть. Старые писатели даже и не понимают, критики тоже <...>. Шатаются! Да ведь самая эта шатость есть чрезвычайное знамение».
Достоевский высоко ценил литературный талант Гончарова и не раз положительно отозвался о романе «Обломов», хотя оценки эти и менялись. Например, в письме к брату М.М. Достоевскому от 9 мая 1859 г. Достоевский называет роман «Обломов» «отвратительным», в приписываемой Достоевскому рецензии « Гаваньские чиновники в домашнем быту, или галерная гавань во всякое время дня и года (Пейзаж и жанр) Ивана Генслера. Библиотека для чтения. Ноябрь и декабрь 1860», Достоевский отмечал: «Попробуйте, например, сказать... ну хоть г-ну X. [И. А. Гончарову], одному из известных наших писателей, что прославленный роман его [«Обломов»] не выдерживает критики, что герой его утрирован, что весь роман растянут и, несмотря на прекрасные детали, скучен; что героиня его хороша и привлекательна только в романе, благодаря той неопределенности очертаний, которая выпала на долю литературы как искусства, но что в жизни героиня эта пренесноснейшее существо, сущее наказание своего мужа. Прибавьте к этому похвалы некоторым второстепенным лицам, некоторым прекрасным страницам. Сделайте всё это, сделайте это как можно мягче и деликатнее, и известный литератор скажет, что его обругали». Однако в письме к А.Н. Майкову от 12(24) февраля 1870 г. Достоевский ставит «Обломова» «по силе» в один ряд с «Мертвыми душами», «Дворянским гнездом» и «Войной и миром». В записной книжке Достоевского 1864–1865 гг. содержится сугубо отрицательная характеристика Обломова: «Обломов. Русский человек много и часто грешит против любви; но и первый страдалец за это от себя. Он палач себе за это. Это самое характеристичное свойство русского человека. Обломову же было бы только мягко — это только лентяй, да еще вдобавок эгоист. Это даже и не русский человек. Это продукт петербургский. Он лентяй и барич, но и барич — то уже не русский, а петербургский». Однако в «Дневнике писателя» за 1876 г. Достоевский отмечал: «Не буду упоминать о чисто народных типах, появившихся в наше время, но вспомните Обломова, вспомните "Дворянское гнездо" Тургенева. Тут, конечно, не народ, но всё, что в этих типах Гончарова и Тургенева вековечного и прекрасного, — всё это от того, что они в них соприкоснулись с народом; это соприкосновение с народом придало им необычайные силы. Они заимствовали у него его простодушие, чистоту, кротость, широкость ума и незлобие, в противоположность всему изломанному, фальшивому, наносному и рабски заимствованному, а в апрельском выпуске «Дневника писателя» за 1876 г. Достоевский, отстаивая от В.Г. Авсеенко литературу 1840-х гг., говорит о том, что «лучший» из романа Гончарова эпизод «Сон Обломова» в свое время «с восхищением прочла вся Россия!».
Упрекая Гончарова в том, что он оставляет в стороне наиболее острые и злободневные вопросы текущей жизни, сосредоточившись на изображении отстоявшегося и отживающего, Достоевский в «Дневнике писателя» 1877 г. назвал Гончарова «одним из любимейших мною наших писателей». Достоевский, очевидно, разделял личность и талант Гончарова, когда писал своему другу А.Е. Врангелю 9 ноября 1856 г. о Гончарове: «С душою чиновника, без идей, и с глазами вареной рыбы, которого Бог, будто на смех, одарил блестящим талантом». Очевидно, под влиянием этих неблагоприятных отзывов Достоевского о личности весьма уважаемого им, впрочем, писателя сложилось и отрицательное мнение о личности Гончарова жены писателя А.Г. Достоевской. «Как-то раз в парке мы встретили писателя И.А. Гончарова, — вспоминает А.Г. Достоевская о встрече в Баден-Бадене в июле 1867 г., — с которым муж и познакомил меня. Видом сво­им он мне напомнил петербургских чиновников, разговор его тоже показался мне заурядным, так что я была несколько разочарована новым зна­комством и даже не хотела верить тому, что это — автор "Обломова", романа, которым я восхищалась». В записной тетради Достоевского 1880–1881 гг. есть несколько иронический отзыв о Гончарове в связи с Пушкинским празднеством в Москве: «Гончаров. Да и невозможно иногда всё упом­нить. Вот, например, на празднике Пушкина в Москве, кажется, уже перечислены были все его достоинства, выведено было всё, за что ему по­ставили памятник, а все-таки забыли одно чуть не самое важное достоинство, то есть что он был учителем нашего Гончарова Ивана Александро­вича. И если б не напомнил об этом сам Иван Александрович в письме, потом всюду напеча­танном, к Обществу любителей русской словес­ности, так бы об этом достоинстве Пушкина ник­то не упомянул бы».
Сохранилось два письма Достоевского к Гон­чарову за 1874 г. и пять писем Гончарова к Достоев­скому.