Гладышев Иван

Командир инженерной команды в Омске с середины марта по октябрь 1851 г., подполковник. Из-за конфликта с начальником инженеров Сибирского отдельного корпуса генералом И.С. Бориславским 27 октября 1851 г. был переведен на Кавказ, причем в характеристике Гладышева указывалось, что «инженер-подполковник Гладышев оказал себя по должности неисполнительным и по характеру беспокойным» и его надлежит держать «под особым надзором и, не делая ему никакого послабления, доносить о всяком его проступке для надлежащего с него взыскания и наконец удаления из инженерного корпуса».
Однако на самом деле Гладышев — в «Записках из Мертвого дома» Г-ков — гуманный и просвещенный человек, которого любили каторжане. Достоевский пишет в «Записках из Мертвого дома»: «Подполковник Г-ков упал к нам как с неба, пробыл у нас очень недолго, — если не ошибаюсь, не более полугода, даже и того меньше, — и уехал в Россию, производя необыкновенное впечатление на всех арестантов. Его не то что любили арестанты, его они обожали, если только можно употребить здесь это слово. Как он это сделал, не знаю, но он завоевал их с первого разу. "Отец, отец! отца не надо!" — говорили поминутно арестанты во всё время его управления инженерной частью. Кутила он был, кажется, ужаснейший. Небольшого роста, с дерзким, самоуверенным взглядом. Но вместе с тем он был ласков с арестантами, чуть не до нежностей, и действительно буквально любил их, как отец. Отчего он так любил арестантов — сказать не могу, но он не мог видеть арестанта, чтоб не сказать ему ласкового, веселого слова, чтоб не посмеяться с ним, не пошутить с ним, и, главное, — ни капли в этом не было чего-нибудь начальственного, хоть чего-нибудь обозначавшего неравную или чисто начальничью ласку. Это был свой товарищ, свой человек в высочайшей степени. Но, несмотря на весь этот инстинктивный демократизм его, арестанты ни разу не преступились перед ним в какой-нибудь непочтительности, фамильярности. Напротив. Только всё лицо арестанта расцветало, когда он встречался с командиром, и, снявши шапку, он уже смотрел, улыбаясь, когда тот подходил к нему. А если тот заговорит — так рублем подарит. Бывают же такие популярные люди. Смотрел он молодцом, ходил прямо, браво. "Орел!" — говорят, бывало, о нем арестанты. Облегчить их он, конечно, ничем не мог; заведовал он только одними инженерными работами, которые и при всех других командирах шли в своем всегдашнем, раз заведенном законном порядке. Разве только, встретив случайно партию на работе, видя, что дело кончено, не держит, бывало, лишнего времени и отпустит до барабана. Но нравилось его доверенность к арестанту, отсутствие мелкой щепетильности и раздражительности, совершенное отсутствие иных оскорбительных форм в начальнических отношениях. Потеряй он тысячу рублей — я думаю, первый вор из наших, если б нашел их, отнес бы к нему. Да, я уверен, что так было бы...»