Фидлер Федор Федорович (Фридрих Фридрихович)

[4(16).11.1859, Петербург — 24.2(9.3).1917, там же]

Немец по происхождению, пере­водчик русских поэтов на немецкий язык, кол­лекционер. Окончил гимназию в Петербурге и историко-филологический факультет Петер­бургского университета и с 1884 г. преподавал немецкий язык в различных учебных заведени­ях Петербурга. Свыше трех десятилетий Фидлер знакомил немецкую публику с творчеством ве­ликих русских поэтов, создавал своеобразный музей — со­брание портретов, автографов, писем русских и иностранных писателей и, наконец, вел днев­ник, в котором почти ежедневно записывал (по-немецки) всё, что видел и слышал.

В дневниках Фидлера есть запись о его мимо­летной встрече с Достоевским зимой 1877/78 г., запись, связанная с появлением в 1903 г. книги А.А. Измайлова «Рыбье слово», где, в частно­сти, излагались подробности встречи репортера Сапожкова— героя повести «Вампир» — с До­стоевским. «Рассказ этот, —отметил Фидлер, — покоится на моем "знакомстве" с Достоевским. Я не раз рассказывал эту историю то одному, то другому писателю, так что, вероятно, Измайлов тоже слышал ее». Далее Фидлер вспоминает, хотя и не приводит точных данных о знакомстве с Достоевским: «Я учился тогда в последнем классе гимназии либо уже на первом курсе. Во всяком случае это происходило зимой, поскольку Достоевский был одет в меховое паль­то. В то время я уже фанатически поклонялся любому писателю. И вот я встретил Достоевско­го на Невском, перед костелом св. Екатерины, рядом с часовым механизмом Винтерхальтера. Он стоял, вынув свои золотые часы и сверяя их с круглыми часами на витрине магазина. Я за­стыл как вкопанный в двух-трех шагах от него и впился в него взглядом. Он бегло оглядел меня, затем снова посмотрел на часы и на витрину ма­газина. Я продолжал стоять, растопырив руки. Он спрятал часы и вновь глянул на меня. Я сто­ял, пожирая его глазами. Он вздрогнул, снова вынул часы и сделал вид, что смотрит на них. На самом деле это был жест смущения. Я стоял перед ним как перед божеством. Наконец, он бросил на меня гневный взгляд, сплюнул, после чего повернулся в другую сторону. Я же поспе­шил прочь» (Перевод дневников Фид­лера по рукописи ИРЛИ сделан и опубликован К.М. Азадовским). Фидлер свидетельствует так­же о том, как он слышал студентом в Петербур­ге в Благородном собрании 16 декабря 1879 г. чтение Достоевским на литературном вечере «Мальчика у Христа на елке».

Фидлер рассказывает также о своем посеще­нии квартиры Достоевского 30 января 1881 г. после смерти писателя, о проводах его тела в Александро-Невскую лавру 31 января 1881 г., однако дальнейшие записи Фидлера, которому «стоило величайших усилий прочитать "Брать­ев Карамазовых"», свидетельствуют не только о том, что он не любил Достоевского, но и дока­зывают их полную недостоверность.

В записях Фидлера композитор Н.Ф. Христианович, которого никогда не значилось в списке не только близких, но даже и дальних знакомых писателя, рассказывает, что Достоевский «все­гда проповедовал терпимость, но был самым не­терпимым и завистливым человеком на свете, не терпевшим возле себя никаких других богов». Затем Фидлер записывает рассказ историка литературы С.А. Венгерова о том, как он был в 1875 г. дома у Достоевского и завел речь о Свидригайлове, заметив писателю, что он не признает совсем церковных обрядов, на что До­стоевский якобы ответил: «Нет, признаю! Даже для самого драгоценного вина требуется чаша, а для религии такой чашей является обряд...».

Однако здесь явная мифология. В 1916 г. С.А. Венгеров в журнале «Солнце России» сам заявил, что он встречался с Достоевским не у него дома на Греческом проспекте в 1875г., а на журфиксах у поэта Я.П. Полонского (это было зимой 1879 г.) и рассказал то, что записал Фид­лер в своем дневнике от 2 августа 1907 г. И это больше похоже на прав­ду. Не говоря уже о том, что это говорит сам С.А. Венгеров, довольно странно было бы, если бы двадцатилетний С.А. Венгеров (в 1875 г. ему было 20 лет), придя первый раз к Достоевскому, вдруг заметил ему, что Достоевский «совсем не признает церковных обрядов». Да и забывчи­вость со Свидригайловым больше характерна именно для последних лет жизни писателя. На­конец, довольно легкомысленное, во всяком случае довольно странное для Достоевского сравнение религии с вином (пусть даже самым драгоцен­ным), а обряда с чашей. В 1916 г. сам С.А. Венге­ров передал эти слова Достоевского так: «Обряд­ность — вещь второстепенная, но это та чаша, где хранится драгоценное содержимое — вера люд­ская». Однако в передаче самим С.А. Вен­геровым этого разговора с Достоевским на жур­фиксах у поэта Я.П. Полонского есть еще одно существенное добавление, которое совсем не по­пало к Фидлеру: «В святоотеческой литературе Достоевский искал всегда образцов для подража­ния. Обсуждая свои поступки, он вдруг задавал себе вопрос: А как поступила бы в таком случае Мария Египетская?».

Но, оказывается, и второй эпизод, который при­водит Фидлер в своем дневнике со слов С.А. Вен­герова, — обед в честь И.С. Тургенева в 1879 г. — был уже самим С.А. Венгеровым опубликован в 1918 г. в журнале «Бирюч петроградских государствен­ных театров» (№ 2), а в 1923 г. перепечатан в «Ли­тературном еженедельнике» (№ 36). В записи Фидлера отсутствуют после эпизода на обеде самые важные слова С.А. Венгерова: «Тургенев тогда был центром общего внимания, ибо в ту пору он считался первым русским писателем... Публика и критика поняла впоследствии, что Толстой и Достоевский выше Тургенева, что Тургенев про­сто хороший писатель, а они оба гении». Однако даже такой авторитетный источник, как воспо­минания публициста Г.К. Градовского «Итоги. (1882–1907)» (Киев, 1908), ни слова не говорит о том, что Достоевский начал оправдываться пе­ред своим извечным врагом, да еще с «помощью» фрака, как утверждает в своих дневниках Фид­лер.

Наконец, Фидлер приводит совершенно неве­роятный рассказ историка и филолога В.И. Ламанского о том, как Достоевский сообщил ему, что собирается совершить «преступление», за которым непременно последует «наказание», и показал В.И. Ламанскому место у себя дома, где лежал на полу в припадке эпилепсии, но не про­сто показал, а сатанински наслаждался, описы­вая свой припадок с такими подробностями, что для В.И. Ламанского стало мучительно слу­шать, а Достоевский видел это, но все равно про­должал рассказывать.

В 1911 г. выходит книга Фидлера «Первые литературные шаги: Автобиографии современ­ных русских писателей».