Достоевская Софья Федоровна

[21 февраля (5 марта) 1868, Женева — 12 (24) мая 1868, там же]

Дочь Достоевского и А.Г. Достоевской. «Наконец, около пяти часов ночи на 22 февраля (нашего стиля) муки мои прекратились, — вспоминает А.Г. Достоевская, — и родилась наша Соня. Федор Михайлович рассказал мне потом, что все время молился обо мне, и вдруг среди моих стонов ему послышался какой-то странный, точно детский крик. Он не поверил своему слуху, но когда детский крик повторился, то он понял, что родился ребенок, и, вне себя от радости, вскочил с колен, подбежал к запертой на крючок двери, с силой толкнул ее, и бросившись на колени около моей постели, стал целовать мои руки».

«Аня подарила мне дочку — писал Достоевский своей сестре В.М. Ивановой 24 февраля (7 марта) 1868 г., — славную, здоровую и умную девочку, до смешного на меня похожую». Появление на свет первого ребенка открыло писателю сферу чувств и мыслей, до тех пор ему неведомых. Он испытывал самую большую радость в жизни. Его мечта исполнилась — он стал отцом. С первого дня всем сердцем своим, всей своей душой Достоевский полюбил ребенка. Он не боялся быть смешным в своей трогательной привязанности: целыми днями занимался своей дочерью, сам пеленал ее, уверял, что она уже узнает его, что у нее есть свой собственный характер. 18 (30) мая 1868 г. Достоевский писал своему другу поэту А.Я. Майкову: «Это маленькое, трехмесячное создание, такое бедное, такое крошечное — для меня было уже лицо и характер. Она начинала меня знать, любить и улыбалась, когда я подходил. Когда я своим смешным голосом пел ей песни, она любила их слушать. Она не плакала и не морщилась, когда я ее целовал; она останавливалась плакать, когда я подходил...». Но счастье Достоевских длилось недолго. А.Г. Достоевская вспоминает: «В первых числах мая стояла дивная погода, и мы, по настоятельному совету доктора, каждый день вывозили нашу дорогую крошку в Jardin de Anglais, где она и спала в своей колясочке два-три часа. В один несчастный день во время такой прогулки погода внезапно изменилась, началась биза (bise), и, очевидно, девочка простудилась, потому что в ту же ночь у нее повысилась температура и появился кашель. Мы тотчас же обратились к лучшему детскому врачу, и он посещал нас каждый день, уверяя, что девочка наша поправится. Даже за три часа до ее смерти говорил, что больной значительно лучше. Несмотря на его уверения, Федор Михайлович не мог ничем заниматься и почти не отходил от ее колыбели. Оба мы были в страшной тревоге, и наши мрачные предчувствия оправдались: днем 12 мая (нашего стиля) наша дорогая Соня скончалась. Я не в силах изобразить того отчаяния, которое овладело нами, когда мы увидели мертвую нашу милую дочь. Глубоко потрясенная и опечаленная ее кончиною, я страшно боялась за моего несчастного мужа: отчаяние его было бурное, он рыдал и плакал, как женщина, стоя пред остывавшим телом своей любимицы, и покрывал ее бледное личико и ручки горячими поцелуями. Такого бурного отчаяния я никогда более не видала. Обоим нам казалось, что мы не вынесем нашего горя. Два дня мы вместе, не разлучаясь ни на минуту, ходили по разным учреждениям, чтобы получить дозволения похоронить нашу крошку, вместе заказывали все необходимое для ее погребения, вместе наряжали в белое атласное платьице, вместе укладывали в белый, обитый атласом гробик и плакали, безудержно плакали. На Федора Михайловича было страшно смотреть, до того он осунулся и похудел за неделю болезни Сони».

Смерть дочери привела в отчаяние отца. «Соня моя умерла, три тому назад похоронили, — изливает свое горе Достоевский в письме к А.Н. Майкову. — <...>. А Соня где? Где эта маленькая личность, за которую я, смело говорю, крестную муку приму, только чтоб она была жива?». Достоевский безутешен. Человеческая душа дороже всей вселенной, никакая «мировая гармония» не может вознаградить за потерю одной, пусть даже самой маленькой личности, никакой «земной рай» не успокоит сердце отца, у которого умер младенец. Из личного горя писателя вырастает бунт Ивана Карамазова («мировая гармония» не стоит даже одной «слезинки ребенка»). Достоевский увидел лицо своей трехмесячной дочери — единственное, неповторимое и вечное. И ее смерть поставила перед Достоевским-отцом с потрясающей силой вопрос о воскресении дочери, а перед Достоевским-писателем с такой же силой — о воскресении души Настасьи Филипповны в «Идиоте». Грандиозный финал романа «Идиот» писался уже после смерти Сони, и гибель Настасьи Филипповны — это смерть лишь ее тела: чем разительнее распад ее праха, тем сильнее победа ее бессмертного духа, — по аналогии с картиной Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос», висящий в доме Рогожина.


Могила Сони Достоевской в Женеве / © Nashagazeta.ch

Похоронена Софья Достоевская на старинном кладбище Пленпале, которое еще называют кладбищем Королей. Ее могила, которая значится под номером 1009, находится под большим раскидистым деревом, сразу налево от входа. На месте захоронения — маленькая мраморная плита, на которой выбит православный крест и написано по-французски: «SOPHIE. Fille de FEDOR et ANNE DOSTOIEVSKY. 22.II/5.III — 12/24.V.1868» «Софья. Дочь Федора и Анны Достоевских».