Воллан де Григорий Александрович

[20.02(04.03).1847, Петербург — 28.04(11.05).1916, Ялта]

Прозаик, публицист, мемуарист. В 1864 г. поступил на юридический факультет Москов­ского университета, в 1867 г. учился в Лейпцигском университете, кандидат прав Новороссий­ского университета (1869). Осенью 1876 г. побы­вал добровольцем в сербской армии генерала М.Г. Черняева и опубликовал на эту тему не­сколько брошюр.
Познакомился с Достоевским во второй поло­вине 1870-х гг. Де-Воллан вспоминает: «Я видел его [Достоевского] прежде в Славянском Коми­тете. Меня всегда привлекало его изможденное, страдальческое лицо, следившее с напряженным вниманием за тем, что говорилось в собрании. Он редко был доволен действиями разных лиц. Я решился идти к нему: мне хотелось поближе сойтись с ним, но я не знал, что это будет доволь­но трудно. Я взял свои брошюры, как предлог повидать его. Мне повезло. Достоевский говорил со мною несколько часов, пока знакомая нам дама (3. Яковлева) не прервала интересного раз­говора.
Заговорили сначала о противоречии, в кото­рое впали наши прогрессисты, отрицая народное славянское движение. "Они не любят народа, — сказал Достоевский, — они отрицают его и гото­вы уничтожить". Все это он говорил шепотом, таинственно, как будто в комнате находился больной. "Мы уничтожим народ, — говорит ре­дактор "Отечественных записок (?)"." "Они по­хожи на г. генералов вроде Гурко, которому ни­чего не значит сказать: "я сошлю, повешу сотню студентов". Да они такие же, как г. Гурко. На­ходили, что Щедрин принес громадный вред Рос­сии. Семинаристы, вот кто погубил Россию — Чернышевский, Добролюбов и т.д. Это одно из зол России — жиды, поляки и семинаристы". Хвалил очень книгу книгу Мещерского "Граф Обезьянинов на новом месте". Вот эту книгу надо пропагандировать <...>. Когда я высказал, что Мещерский смешон с своими дворянскими зате­ями, Достоевский перебил меня и сказал: "Раз­ве вы не находите необходимым собрать в какую-нибудь организацию лучших людей. Это необхо­димо". В идеях своих он сильно склоняется на точку зрения славянофилов и ищет спасения в христианстве, во внутренней правде. "Я мог бы, — сказал Достоевский, — собрать в своем журнале ("Дневник писателя") искренних, чест­ных людей, любящих Россию. Вы будьте нашим знаменем, — писала мне молодежь".
Я потом говорил с ним, но гораздо меньше, потому что он не любит противоречий. Когда я показал ему на книги, посланные в Белградскую библиотеку, он уставился на имя Добролюбова. "Вот этого не следовало посылать — это яд, рас­тление всего"... и т.д. Когда я удивился его сло­вам, то он сказал, "что он когда-то был за петра­шевцев, но давно излечился и от души ненави­дит всех революционеров". В обществе он редко говорит. Он молча и подозрительно взирает на каждое новое лицо. Впечатление производит тя­желое, подавляющее, так и чувствуешь, что тут, при громадном таланте, есть что-то неладное, ненормальное во всем его существе. Достоевский и психиатрия: вот впечатление, которое вы­носишь от обихода с ним...».