Черняев Михаил Григорьевич

[22.10(3.11).1828, с. Тубышки Могилев. губ. — 4(16).8.1898, там же]

Генерал-лейтенант, в 1876 г. команду­ющий сербской армией в войне с Турцией. Окон­чил Военную академию (1853), участвовал в Крымской и Кавказских войнах, военный губер­натор вновь образованной Туркестанской обла­сти. С 1873 до 1878 г. издатель газеты «Русский мир». В 1876 г. тайно уехал в Белград и был на­значен командующим сербской армией, в 1882–1884 гг. туркестанский генерал-губернатор.

По свидетельству дочери писателя Л.Ф. До­стоевской, Достоевский встречался с Черняевым в Петербурге в 1879 г.: «Вокруг отца образовал­ся кружок патриотов, самыми значительными из которых были Константин Победоносцев и генерал Черняев <...>. Генерал Черняев был пылким славянофилом. Взволнованный несча­стной судьбой славянских народов, он отправил­ся в Сербию, создал там добровольческую армию и отважно сражался с турками. Его рыцарские подвиги вызвали такое воодушевление в России, что Александр II был вынужден объявить войну туркам, в результате которой славянские наро­ды были, наконец, освобождены от ига Оттоман­ской империи. Война окончилась и Черняев вер­нулся в Россию. Впоследствии он был назначен генерал-губернатором наших центральноазиат­ских провинций; но в 1879 году он жил с семьей в Петербурге и каждый день бывал у Достоевско­го. Когда бы ни зашла я в комнату отца, я встре­чала там генерала, всегда сидевшего на привыч­ном своем месте на диване и пылко обсуждавшего будущее объединение всех славянских народов. Мой отец чрезвычайно интересовался этим во­просом».

Рассказы очевидца генерала Черняева о звер­ствах турок послужили также еще одним аргу­ментом в пользу бунта Ивана Карамазова про­тив божественного миропорядка. Достоевский и Черняев встречались в Славянском обществе в Петербурге.

Достоевский неоднократно высоко оценивал действия Черняева по освобождению сербов от турок, посвятив ему специальную главу «Черня­ев» в «Дневнике писателя» 1876 г.: «Обозначи­лась и еще одна русская личность, обозначилась строго, спокойно и даже величаво, — это гене­рал Черняев <...>. Отправляясь в Сербию, он рисковал всей своей военной славой, уже приоб­ретенной в России, а стало, и своим будущим <...>. Тем не менее это лицо уже обозначилось твердо и ясно: военный талант его бесспорен, а характером своим и высоким порывом души он, без сомнения, стоит на высоте русских стремле­ний и целей <...>. Замечательно, что с отъезда своего в Сербию он в России приобрел чрезвы­чайную популярность, его имя стало народным. И немудрено: Россия понимает, что он начал и повел дело, совпадающее с самыми лучшими и сердечными ее желаниями, — и поступком сво­им заявил ее желания Европе. Что бы ни вышло потом, он может уже гордиться своим делом, а Россия не забудет его и будет любить его» («Днев­ник писателя» 1876 г.); «Ну, а из ямы, которую выкопала Чер­няеву в Сербии интрига, видно, вытащит Черня­ева весь народ русский. Вы забыли, господа, что Черняев народный герой, и не вам его похоро­нить в яме»; «Черняева даже и за­щитники его теперь уже считают не гением, а лишь доблестным и храбрым генералом. Но одно уже то, что в славянском деле он стал во главе всего движения, — было уже гениальным про­зрением; достигать же таких задач дается лишь гениальным силам. Славянское дело, во что бы то ни стало, должно было наконец начаться, то есть перейти в свой деятельный фазис; а без Чер­няева оно бы не получило такого развития <...>. Но если уже началось славянское дело, то кто же как не Россия должна была стать во главе его, в том назначение России — и это понял Черняев и поднял знамя России. Решиться на это, шаг­нуть этот шаг, — нет, нет, это не мог сделать че­ловек без особенной силы <...>. Но Черняев слу­жил огромному делу, а не одному своему често­любию, и предпочел скорее пожертвовать всем — и судьбой, и славой своей, и карьерой, может быть даже жизнью, но не оставить дела. Это именно потому, что он работал для чести и выго­ды России и сознавал это» (главка «Черняев» в «Дневнике писателя» 1876 г.; «Черняев. Не гений <...>. Но стать во главе движения всей Европы — есть гениальное про­зрение. И такая задача удается только гению <...>. Гениально, если он честолюбец, гениаль­но, и если он всеславянин <...>. Имя Черняева теперь принадлежит истории и не умрет никог­да...». Черняев шел за гро­бом Достоевского. В РГБ сохранилось одно письмо Чер­няева к Достоевскому от 15 декабря 1880 г. с просьбой прислать «Дневник писателя».