Аверкиев Дмитрий Васильевич

[30.9(12.10), по другим сведениям — 11(23).11.1836, Екатеринодар — 7(20).1.1905, Петербург]

Драматург, прозаик, театральный критик, публицист. В 1859 г. окончил отделение естественных наук физико-математического факультета Петербургского университета. Тогда же сблизился с Ап.А. Григорьевым и Н.Н. Страховым, через которых в 1861 г. познакомился с Достоевским. В 1864 г. стал деятельным сотрудником журнала Достоевского «Эпоха». Здесь опубликованы большие статьи Аверкиева об У.Шекспире (1864. №5,6) и «Значение Островского  в нашей литературе» (1864, №7), а затем и статья-некролог «А.А.Григорьев», сопровождавшаяся примечаниями Достоевского о том, что «автор говорит здесь как бы от лица редакции. Действительно, по нашей просьбе написал он эту оценку деятельности и литературных заслуг покойного и дорогого сотрудника нашего. Как ближайший из друзей покойного, он полнее и удобнее других мог исполнить эту обязанность». Достоевский поддерживал полемику Аверкиева в «Эпохе» с Н.И. Костомаровым, преуменьшавшим в статье «Куликовская битва» значение деятельности Дмитрия Донского: «Костомаров разбивает народные кумиры» («Эпоха», 1864. №3) и «Как отвечают г.г. профессора» (Эпоха, 1864, №4). В 10-м номере «Эпохи» за 1864 г. была опубликована пьеса в стихах Аверкиева «Мамаево побоище». В 1885 г. Аверкиев вспоминал: «Покойный Федор Михайлович был первым из писателей предшествовавшего поколения, признавшим во мне не только литературные способности, но — horribile dictu — художественный талант. Далее я имел честь принадлежать к кружку «Эпохи», издававшейся Достоевским. То был кружок людей разного возраста и воспитания; кружок, сплотившийся вокруг Федора Михайловича в силу общности умственных и нравственных запросов и стремлений и любви к искусству, выражавшейся по преимуществу в культе Пушкина, чье имя тогда столь усердно позорилось журналистикой, самозвавшейся передовой. Многие из мнений и взглядов, которые с таким блеском и проповедническим жаром развивал Достоевский как в «Дневнике», так и в других своих сочинениях, были общим убеждением кружка, и в первичном своем, конечно, еще далеко не совершенном виде, вырабатывались дружными усилиями всех его членов <...>. Не было журнала, где бы я писал так много и охотно, как в «Эпохе». Некоторые из тамошних статей, обозначенных моим именем, были написаны при при ближайшем сотрудничестве Достоевского. Смею думать, что имею право считать одним из литературных учителей и то, конечно, был самый талантливый, самый влиятельный  и любимый мой учитель». (Дневник писателя за 1885 г. Январь.)

После закрытия «Эпохи» Аверкиев жил переводами, а также зарабатывал на создании малоинтересных трагедий и комедий  « Слобода "Неволя"», «Леший», «Терентий муж Данильевич». Надо отметить чрезвычайно высокую оценку, которую дал Достоевский «Комедии о российском дворянине Фроле Скобееве» Аверкиева в 1869 г. в письме к Н.Н. Страхову: «Не знаю, что выйдет из Аверкиева, но после "Капитанской дочки" я не читал ничего подобного <...>. У Аверкиева не знаю — найдется ли столько блеску в таланте и в фантазии, как у Островского, но изображение и дух этого изображения — безмерно выше. Никакого намерения. Предвзятого <...>. Прежде всего и главнее всего слышится, что это изображение в самом деле именно то, настоящее, что и было. Это великий талант <...> и, может быть, повыше многого современного. Беда, если его хватит только на одну комедию».

В феврале 1867 г. Аверкиев вместе с Н.Н. Страховым был свидетелем со стороны жениха на свадьбе Достоевского и А.Г. Сниткиной. В 1871 г. Аверкиев переехал в Москву и опубликовал драму «Каширская старина», получившую большую известность. Бывая в Москве, Достоевский навещал Аверкиева. В 1877 г. Достоевский по просьбе Аверкиева безуспешно пытался начать переговоры о публикации его комедии «Непогрешимые» в «Отечественных записках» Н.А. Некрасова. По этому поводу известны два письма Достоевского к Аверкиеву от 5 ноября 1877 г. и 18 ноября 1877 г. (Три письма Аверкиева к Достоевскому хранятся в РГБ). Попытка Достоевского закончилась неудачей, так как на его вопрос, что «думают» М.Е. Салтыков-Щедрин и Н.А. Некрасов об Аверкиеве «как о писателе», Н.А. Некрасов «прямо, с первого слова, сказал: "Что же думать о человеке, который, сколько он там лет пишет, только и делал, что кричал и говорил против нас и того направления, которому мы служим?"». «Меня, признаюсь, несколько поразило, — пишет Аверкиев в ответном письме Достоевскому от 22 ноября 1877 г., признательный ему за "благорасположение" и "хлопоты", — выражение Некрасова, что я все, что ни писал, писал против них и их направления. Конечно, это неправда, я о них думал только мимоходом, в досужие часы. Говоря откровенно, я полагал, что мои шпильки столь же мало тревожат других, как их меня. Выходи наоборот. Выходит,  что в самом деле есть какое-то направление, в чем доселе я смел сомневаться. По крайности, сомневался в их серьезности. Но, быть может, я сужу слишком по-художнически».

В 1880 г. Аверкиев встречался с Достоевским на Пушкинских торжествах в Москве. Аверкиев был одним из распорядителей на похоронах Достоевского. В 1885-1886 гг. по примеру Достоевского Аверкиев издавал журнал «Дневник писателя»; автором всех материалов был сам Аверкиев. Он также являлся автором «Краткого очерка жизни и писательства Ф.М. Достоевского».

Однако за внешними, вполне дружескими отношениями Достоевского и Аверкиева скрывались определенные расхождения, заключающиеся в том, что консерватизм Достоевского, в чем он, кстати, сходился с Аверкиевым, всегда  имел определенную нравственную черту, которую Достоевский никогда не переходил (известно, что Д.И. Писарев в 1865 г. в статье «Прогулка по садам российской словесности» назвал Аверкиева рыцарем «мракобесия и сикофантства», а М.Е. Салтыков-Щедрин включил сатирические намеки на Аверкиева в «Историю одного города» и «Современную идиллию». Эти расхождения между Достоевским и Аверкиевым уловила в своих воспоминаниях Е.А. Штакеншнейдер, рассказывая о встрече с писателем 15 октября 1880 г.: «Достоевский прочел изумительно "Пророка". Все были потрясены, исключая Аверкиевых; впрочем, шальные люди в счет не входят. На них теперь нашла такая полоса, что они все бранят Достоевского <...>. "Сознать свое существование, мочь сказать: Я есмь!  — великий дар, — говорил Достоевский, — а сказать: меня нет, — уничтожиться для других, иметь и эту власть, пожалуй еще выше". Тут Аверкиев , которого с некоторых пор  точно укусила какая-то враждебная Достоевскому муха, сорвался с места и говорит: "Это, конечно, великий дар, но его нет и не было бы ни у кого, кроме одного, но тот был Бог". Достоевский стал ему возражать <...>. Не успел он [Достоевский] уехать, как Аверкиевы на него напали за "Пророка", между прочим. Не так его, видите ли, надо читать...». А в очерке «О Достоевском» Е.А. Штакеншнейдер вспоминает: «Раз прихожу я к Достоевским и в первой же комнате встречаю его самого. "У меня, — говорит, — вчера был припадок падучей, голова болит, а тут еще этот болван Аверкиев рассердил. Ругает Диккенса: безделюшки, говорит, писал он, детские сказки. Да где ему Диккенса понять! Он его красоты и вообразить не может, а осмеливается рассуждать. Хотелось мне сказать ему "дурака", да, кажется, я и сказал, только, знаете, так очень тонко. Стеснялся тем, что он мой гость, что это у меня в доме, и жалел, что не у вас, например, у вас я бы прямо назвал его дураком».

«У Аверкиевых в спорах всегда проявлялись <...> узость и субъективность, — свидетельствует Е.А. Штакеншнейдер о частых спорах Аверкиевых с Достоевским в ее салоне осенью 1880 г. —  Им точно кажется, что существует только то, что они видят, а то, что видят другие, не существует, потому что они того не видят. Это, может быть, недостаток образования или воспитания».